Чтение онлайн

— И потому сегодня я обращаюсь к вам с просьбой, — сделав паузу, чтобы якобы взять себя в руки после эмоциональной речи, заговорил Лопухин. — Будьте бдительны, будьте стойки. И смотрите за теми, кто стремится принести хаос в нашу жизнь. Я не прошу вас действовать самим, вызывать таких людей на дуэли или же мстить. И упаси Господи, я ни в коем случае не призываю жаловаться в жандармерию. Вы все прекрасно знаете, что всё, что нужно для торжества Зла — это бездействие Добра. А потому мы должны одним своим присутствием, одной своей сплочённостью показать всем, что нас не запугаешь наёмниками, нас нельзя принудить к измене угрозами и шантажом. Мы — Российская империя! И мы никому не прощаем нанесённых обид!

На моём лице сама собой возникла улыбка. Чертовски правильно Василий Алексеевич зажигал нужные огни в глазах гостей. Он говорил именно то, что должно звучать из уст императора в час тяжёлых испытаний. И это подкупало.

Особенно на фоне того, что действующая императрица сохраняла молчание, занимаясь реальными делами. Жандармы не давали комментариев прессе, так как следствие ещё шло, а когда дойдёт до суда, он будет закрытым.

Так что Лопухины смогут раскачать ситуацию с помолвкой со своей стороны. Кто бы ни придумал этот ход, он настоящий гений маркетинга. Вот так продвигать фигуру Василия Алексеевича, это правильно, красиво, и ни у кого не повернётся язык сказать, что Лопухины что-то не то говорят или не так действуют.

Ведь к чему он реально призывает? К единству перед угрозой общественной безопасности. Это полезно, это одно из лучших решений, которые можно принять в текущей ситуации. Никакого самосуда — и об этом Василий Алексеевич говорит прямо. Здесь тоже всё логично и насквозь законно.

А теперь представим, что через некоторое время кто-то действительно найдёт повод предъявить претензии Лопухиным. И кто в них поверит, когда Василий Алексеевич стабильно работает над собственным образом? Даже самые железные аргументы могут быть разбиты, если дворянство откажется их принимать.

— Благодарю вас, — поклонившись, проговорил хозяин приёма. — А теперь, дорогие гости, я бы хотел представить вам человека, который связан с сегодняшним днём особенным образом. И вы сами оцените то, что происходит в нашей столице. Иван Владимирович!

Он вытянул руку, указывая на нас с Ростовой, так что не могло возникнуть недопонимания из-за какого-нибудь тёзки. Я отставил бокал, к которому даже не притронулся, и поднялся на ноги. Если бы мы стояли на сцене, сейчас на меня наверняка для пущего драматизма навели бы свет прожектора. Однако и без подсветки все лица были повёрнуты в мою сторону.

— Как вы все знаете, Иван Владимирович Корсаков был рядом, когда наёмники осуществили нападение на выпускников гимназии, — проговорил Василий Алексеевич. — И за то достойное деяние он был награждён медалью «За спасение», а всего через несколько дней уже за ним самим охотилась очередная партия наёмников, которую лишь по случайному стечению обстоятельств удалось взять живьём.

Я чуть склонил голову, приветствуя всех присутствующих разом.

— За свой подвиг Иван Владимирович удостоился чести войти в ближний круг её императорского высочества, — продолжил расхваливать меня Василий Алексеевич, и я прекрасно знал, для какой цели.

Вокруг собрались члены уже сложившейся группировки сторонников Лопухиных. Пока что я для них никто, тёмная лошадка. А с такими рекомендациями, что мне сейчас выдаёт Василий Алексеевич, в глазах окружающих я стану влиятельной шишкой, с которой не побрезговала общаться сама будущая императрица.

Вам не по душе рекомендация самой Дарьи Михайловны, на минуточку практически невесты и супруги нашего Василия Алексеевича, её императорского высочества? Позвольте спросить, что вы делаете в нашем изысканном обществе?

Примерно такие вопросы появятся в глазах сторонников Лопухиных, если их коллеги по цеху решат мной пренебрегать. Так что хозяин приёма не просто представил меня толпе молодых дворян, которые через лет десять будут решать важнейшие вопросы государства, а поставил на пьедестал, как одного из тех, кто достоин находиться в их обществе.

Фактически он вписал меня в политику, в самый центр борьбы за престол. А мне оно надо? Так что, конечно, границ я переступать не стану, но и придётся показать, что мне здесь всё-таки делать нечего. Одно дело, когда он проявил себя героически и пришёл ко мне на помощь. И другое, что в обмен он приписывает мне участие в его кружке по интересам.

Для настоящего молодого дворянина, едва поступившего на службу сразу после гимназии, это безумно скоростной взлёт на самую вершину. Однако я не восторженный мальчишка и не хочу, чтобы на моём горбу Лопухины въезжали в рай. А раз я отмечен и Дарьей Михайловной, и Василием Алексеевичем, то автоматически становлюсь фигурой на доске.

— Иван Владимирович, — обратился ко мне Василий Алексеевич, — прошу вас чувствовать себя на моих приёмах совершенно свободно. Теперь вы точно не окажетесь в одиночестве, оглянитесь, все присутствующие будут рады вам. Вы среди друзей.

— Благодарю, Василий Алексеевич, — чуть поклонившись, ответил я. — И вас, господа и дамы. Однако прежде чем мы продолжим наше знакомство, я вынужден сообщить, что вряд ли окажусь полезным. Я целитель, и только целитель, к тому же только начинающий свой путь. А потому прошу меня извинить, но я ничего не смыслю ни в политике, ни в управлении страной. Рядом со мной, — я отвёл руку чуть в сторону, указывая на бывшую одноклассницу, — Ростова Маргарита Ивановна, которую многие из вас знают. И она подтвердит, что я человек не компанейский и предпочитаю молчать. Со своей стороны могу заявить, что не откажу в помощи, если вам требуется целитель, но, увы, на этом мои полномочия исчерпаны.

Проговорил я это максимально вежливо и без капли недовольства. Но так, чтобы у каждого присутствующего хватило ума понять — я на этом празднике жизни лишний. Разумеется, мне не поверят сразу, ведь я вошёл в круг наследницы престола, и обязательно постараются подойти именно с этой стороны.

— Можете не переживать об этом, Иван Владимирович, — с чуть натянутой улыбкой произнёс Лопухин. — Самого вашего присутствия уже достаточно.

Я улыбнулся и, вновь склонив голову со всем уважением, опустился обратно в кресло. Несмотря на то что Василий Алексеевич умел держать лицо, я прекрасно видел, что он сдерживает недовольство.