Конец главы
Шрифт:
– А тебе известно, что он сам просил издателя написать письмо?
– Что же теперь будет?
– беспомощно спросила Динни.
Майкл пожал плечами.
– Майкл, неужели никто не поймет, в каком положении он тогда оказался?
– Люди с воображением встречаются редко. Я не смею утверждать, что сам могу понять его. А ты можешь?
– Только потому, что это - Уилфрид.
Майкл стиснул ей руку:
– Я рад, что у тебя старомодный недуг, а не просто современная "физиологическая потребность".
XX
Пока Динни одевалась, к ней в комнату вошла тетка:
– Твой дядя прочел мне эту статью. Удивляюсь!
– Чему, тетя?
– Я знавала одно'о Колтема, но он умер.
– Этот тоже когда-нибудь умрет.
– Динни, где ты заказываешь такие лифы на косточках? Очень удобные.
– У Хэрриджа.
– Твой дядя говорит, что Дезерт должен выйти из свое'о клуба.
– Уилфриду решительно наплевать на клуб, - он за все время там и десяти раз не был. Но я не надеюсь, что он напишет туда о своем выходе.
– Заставь е'о.
– Тетя, мне никогда не придет в голову заставлять его что-нибудь делать.
– Это так ужасно, ко'да тебе кладут черные шары!
– Тетя, милая, можно мне подойти к зеркалу? Леди Монт пересекла комнату и взяла с ночного столика тоненькую книжечку:
– "Барс"! Но он же изменил их, Динни.
– Нет, тетя. У него не было пятен, которые можно менять.
– А крещение, и вообще?
– Если в крещении есть какой-то смысл, значит, оно - надругательство над детьми, которые не в состоянии понять, в чем оно заключается.
– Динни!
– Да, я так считаю. Нельзя ни на что обрекать людей без их согласия. К тому времени, когда Уилфрид научился мыслить, у него уже не было веры.
– Значит, он не отрекся, а принял.
– Он это знает.
– Поделом этому арабу, - объявила леди Монт, направляясь к двери. Какая навязчивость! Если тебе нужен ключ от двери, возьми у Блора.
Динни торопливо закончила туалет и побежала вниз. Блор был в столовой.
– Тетя Эм велела дать мне ключ, Блор, и вызовите, пожалуйста, такси.
Дворецкий позвонил на стоянку такси, принес девушке ключ и сказал:
– Миледи привыкла высказывать свои мысли вслух, так что я поневоле все знаю, мисс. Утром я и говорю сэру Лоренсу: "Если бы мисс Динни могла его увезти в горную Шотландию, куда газеты не доходят, это сберегло бы им много нервов". В наше время, если замечали, мисс, что ни день - новое событие, да и память у людей не такая, как прежде. Вы простите, что я об этом заговорил.
Динни взяла ключ:
– Наоборот, я благодарна вам, Блор. Я и сама ничего лучшего не желала бы. Только боюсь, он сочтет такой шаг недостойным.
– В наше время молодые леди умеют добиваться всего, чего захотят.
– Мужчинам все-таки приходится соблюдать осторожность, Блор.
– Конечно, мисс. Родные - трудный народ, но все как-нибудь образуется.
– Думаю, что мы выдержим эту свистопляску.
Дворецкий сокрушенно покачал головой:
– По-моему, тот, кто ее начал, изрядно виноват. Зачем без нужды причинять другим неприятности? Такси у подъезда, мисс.
В машине девушка опустила оба боковых стекла и наклонилась вперед, чтобы ей обдувало сквозняком разгоряченные щеки. Она была полна таким сладостным волнением, что в нем тонули даже злоба и негодование, которое вызвала у нее рецензия. На углу Пикадили она увидела плакат: "Все на дерби!" Завтра дерби! Оказывается, она перестала замечать время! Дин ни ехала в Сохо, где они с Уилфридом собирались пообедать у Блафара, но такси двигалось медленно - накануне национального празднества уличное движение было особенно оживленным. У дверей ресторана со спаниелем на поводке стоял Стэк. Он протянул ей конверт:
– Мистер Дезерт послал меня к вам с запиской, а я прихватил с собой пса, - пусть погуляет.
"Динни, родная,
Прости, что сегодня подвел. Весь день терзаюсь сомнениями. Дело вот в чем: пока я не узнаю, как на меня посмотрят после этой истории, мне не отделаться от мысли, что я не вправе компрометировать тебя. Ради тебя самой я должен избегать появляться с тобою на людях. Надеюсь, ты прочла "Дейли фейз"? Травля началась. С неделю хочу побыть один - посмотрю, как все обернется. Я не сбегу, мы сможем переписываться. Ты меня поймешь. Собака стала моей отрадой. Ею я тоже обязан тебе. До скорого свидания, любимая.
Твой Уилфрид".
Динни стоило величайшего напряжения не схватиться руками за сердце на глазах у шофера. Вот и свершилось то, чего она все время втайне боялась, - она отрезана в самый разгар боя. Сделав над собой еще одно усилие, она дрожащими губами выдавила: "Подождите минутку", - и повернулась к Стэку:
– Я отвезу вас с Фошем домой.
– Благодарю, мисс.
Девушка нагнулась над собакой. Панический страх все сильнее овладевал ею. Собака! Вот связующее их звено!
– Посадите его в машину, Стэк.
По дороге она вполголоса спросила:
– Мистер Дезерт дома?
– Нет, мисс, он дал мне записку и ушел.
– Как он себя чувствует?
– По-моему, немного встревожен, мисс. Признаюсь честно, я бы не прочь поучить манерам джентльмена из "Дейли фейз".
– Значит, вы тоже прочли?
– Прочел. Они не смели ее пропускать, - вот что я вам доложу.
– Свобода слова, - пояснила Динни. Собака прижалась мордой к ее колену.
– Фош хорошо себя ведет?
– С ним никаких хлопот, мисс. Он у нас настоящий джентльмен. Верно, старина?
Спаниель по-прежнему прижимался к ноге девушки, и его прикосновение успокаивало ее.
Когда такси остановилось на Корк-стрит, Динни вынула из сумочки карандаш, оторвала чистый листок от письма Уилфрида и написала:
"Родной мой,
Делай как знаешь. Но помни: я с тобой навсегда. Нас не разлучит никто, пока ты меня любишь.
Твоя Динни.
Ты не сделаешь этого, правда? Ох, не надо!"
Она лизнула оставшийся на конверте клей, вложила туда половинку листка и сдавила письмо в пальцах. Когда клей схватился, Динни вручила конверт Стэку, поцеловала собаку в голову и сказала шоферу: