Чтение онлайн

Я взглянул на шлюху и поморщился. Навряд ли.

Где я тогда? Я возвращался... куда?

Я тряхнул головой. Убрал назад длинные волосы, пригладил росшую клинышком бороду.

Думал.

Без лечения мне в нормальную жизнь не вернуться. Значит, надо искать лечение. Но его нет, ведь и болезнь эта поразила меня впервые за всю историю человечества. Никто раньше с этим не сталкивался. Кто-то сказал, что я обречен.

Если так, надо привыкать жить подобным образом. Не задумываться о прошлом, жить только здесь и сейчас. Попытаться быть свободным.

Женщина сонно застонала. Она просыпалась, ворочаясь в постели, и скинула с обнаженного тела одеяло. Капельки пота поблескивали в свете солнечных лучей, огненно-рыжие волосы разметались по подушке и походили на бушующее на ткани пламя.

Я стиснул зубы.

Я подошел к кровати с ее стороны, уперся коленями в край, осторожно прикасаясь подушечками пальцев к ее нежной бархатной коже. Я водил рукой по ее телу, блуждал по нему, с восхищением изучая каждый его изгиб, и мои движения с каждой секундой становились все более жесткими и настойчивыми.

Я притянул ее себе, обхватив руками бедра, и прижался животом к ее спине. В ноздри хлынул запах свежего пота, смешанный с ароматом дешевых лавандовых духов. Он не отрезвлял, не вызывал отвращения - скорее жгучее желание овладеть ее вновь.

– Не хочу. Я устала.

Она устало попыталась меня оттолкнуть. Руки едва ее слушались после минувшей ночи, и вышло смазано, так что я лишь покачнулся.

Оскалившись, я протянул руку к кожаному мешочку, лежащему на тумбочке справа от кровати. Достал монету, кинул ее на смятую простынь, чтобы солнечные лучики призывно поблескивали на переливах золота с размытым портретом Держателя.

– За день вперед, - прорычал я ей в ухо, и она послушно опустилась на четвереньки, зубами вцепляясь в подушку. Сдержать крики? Но чего? Боли или наслаждения? Плевать.

Я понял, что не знал, что со мной происходит. Да и не хотел знать.

Я вспомнил поговорку бывалых воинов востока, с которыми когда-то встречался: "Жизнь - как туалетная бумага. Если ты не подтираешь ей зад, когда-нибудь сдохнешь от запаха собственного говна. Или от кинжала в спину".

Примечательно. А ведь я даже не знал, что такое туалетная бумага.

Освободил я ее только к закату, даже не спросив, как ее зовут. Она выползла из комнаты, кутаясь в провонявшее влажное одеяло, и стискивала пальцами одиннадцать золотых из моего кармана. До чего же жалкое зрелище.

Я же совсем не запыхался. Лег обратно в кровать. Сложил руки на груди и уставился в потолок. Звериная выносливость делала свое дело. К сожалению, от нее я перенял не только это: с каждым днем мое желание быть с женщиной становилось сильнее, а наслаждение от этого стремительно угасало, будто тело намекало мне, что мне необходимо только совершить нужное и уйти. Не хорошо.

Я оделся, с удивлением оглядывая свое тряпье. Из одежды у меня остались лишь крепкие кожаные брюки, ботинки на шнуровке с ужасно неудобной тонкой подошвой, серая замызганная рубаха и простой темный жилет с креплением на плече для ножен. И пояс. Широкий, почти в две мои ладони, с круглой бляхой с изображением пылающей морды волка. Где я его только раздобыл?

Конечно, и Кейнекен, мой верный невидимый союзник.

Не решаясь выйти к людям, я открыл окно и спрыгнул вниз. Свежий воздух отогнал смрад харчевни, и я глубоко вдохнул. Свобода? Нет. Тогда что? Плевать. Звери не думают о жизни, они просто живут.

Я углубился в лес.

Остановившись у холодного пруда под маленьким водопадом, я огляделся. Принюхался. Убедился, что рядом никого нет, и скинул с себя одежду. Зачем было ее одевать, если все равно снимать? Не знаю.

Я позволил своей коже порасти шерстью. Было больно. Всегда больно, когда твое тело меняется столь сильно. Боль можно уменьшить лишь увеличением срока обращения, а это не всегда позволительно. Особенно в бою.

Когда обличье Волка стало приносить мне боль? Раньше я такого не чувствовал. Я сломался? Что случилось в той избе на утесе? Я должен это помнить? Одни вопросы. Нет ответов.

Я закричал, когда волны мучений и страдания захлестнули с головой. Я свалился на землю, глаза заполонила кровь. Секунда, еще секунда - намного дольше, чем раньше. Кости трещат, деформируются, сквозь кожу проступает жесткая звериная шкура. Боль - слишком обыденно, агония подходит больше. Лишь бы никто не услышал.

Я оттащил свои вещи в кусты и притаился. Я вдыхал запахи леса. Ждал добычу.

Положив тяжелую голову на передние лапы, я прикрыл глаза, непрерывно дергая ушами и хвостом: комары, приходилось отгонять.

Внезапно мое тело вздрогнуло. Я ощутил острый укол в собственный разум и заскулил. Понимал, что нечто грубо вторгается в мои мысли, сеет в них хаос, раскаленным шилом проделывая в голове дыры. Но также внезапно исчезает. Напоследок я улавливаю животных страх - настоящий ужас, - шедший от этого "нечта". Что с ним случилось?

Я погружаюсь в раздумья и вижу истину: он просто испугался. Увидел безумие в моей голове и поспешно скрылся, не желая заразиться. Боялся стать таким, как я. А какой я? Сломанный.

По лугу чуть дальше водопада бегают кролики. Крольчатина - вкусно, но не питательно. Пока словишь одного, другие убегут, и тебе достанется лишь легкий перекус. Требуется нечто большое.

Птицы. Догнать птицу почти невозможно, а если догнал, то ее мясо слишком пресное для такого большого зверя как я. Не питательное. Бесполезное.

Я недовольно заворчал, скаля зубы. Мне это не нравилось. Желудок угрюмо протестовал от голода, издавая отвратные звуки, и я нервничал. А когда я нервничаю, все становится плохо.