Чтение онлайн

— То есть, вы предлагаете моим силам первыми вступить в сражение, а потом, в зависимости от ситуации, в него вступите и вы?

— Я так не говорил! — отмёл все подозрения О'Нил, — Мы одновременно вступим в сражение, а там будет уже всё ясно. Если вы думаете, что мы бросим вас или ударим в спину, то вы крупно ошибаетесь. Поражение ваших сил не выгодно нам. Нам выгодно победить повстанцев и вернуть наши территории.

— Хорошо. Тогда до встречи, время покажет, как мы будем совместно воевать.

— Я тоже так думаю. Где я могу разместить свой корпус?

— В пятидесяти километрах к востоку от города есть посёлок Изимба, возле него и подготовлена площадка под ваш лагерь. Мы выступаем через неделю. Сражение будет удобно провести километрах в двухстах отсюда. Там есть небольшая речка, которая удачно разделяет саванну и даст нам некоторое преимущество, которого мы лишены здесь. Кроме того, я бы не хотел подвергать риску жизни немецких поселенцев в городе и разрушению административных зданий, в ходе артобстрелов. Мы, всё же, надеемся сюда вернуться, даже в случаи поражения.

— Я всё понял, мы немедленно убудем туда. До встречи на поля боя, господин генерал-губернатор!

— До встречи, — тяжело вздохнул Путткамер и после того, как американец вышел, приступил к разбору накопившихся бумаг, пытаясь понять для себя, он сейчас увидел надежду Камеруна или ее приговор.

Две армии заняли места друг перед другом, оказавшись разделёнными узкой африканской речушкой, с трудновыговариваемым названием. К моменту встречи они имели практически равное количество войск, как с одной, так и с другой стороны. Обе армии, состоящая из повстанцев и объединённая американо-германская стали оборудовать открытые артиллерийские позиции.

Гаубиц на этот раз не оказалось ни у одной стороны. Тащить их за собой было тяжело, а гужевого транспорта не хватало даже для перемещения обыкновенных батарей полевых и горных пушек. Железных дорог пока не проложили ни в Камеруне, ни в Нигерии, отсюда и такое положение дел. В общем и целом армии были готовы схватиться с противником насмерть.

Командиром отдельного пятитысячного отряда, пришедшего от Мамбы, был назначен майор Фриц Штойберг. В последних рядах его отряда стоял небольшого роста негр, коренастый и крепкий, с почти европейскими чертами лица и намного более светлой кожей, чем у всех остальных.

Звали его Пафнутий, или просто Паф, как называла его мать из народности банда. Его отцом был безвестный казак, из ещё первой экспедиции, начальником которой был Аршинов. Его отец согрешил с негритянкой, не в силах держать в себе то, что било ему в голову, особенно, при взгляде на голых негритянок, трясущих чёрными прелестями. В общем, Паф был мулатом.

И в этом пятитысячном отряде Пафнутий был главным. Не немецкий майор, а именно он. Люди Палача давно заприметили его и многому обучили, и все остальные подчинялись ему, как своему командиру, несмотря на то, что он был младше многих.

Но немцы об этом даже не догадывались. Да и ни к чему это им. Меньше знаешь, быстро проиграешь. Сейчас Паф находился в середине построившихся штурмовых колонн и смотрел, как впереди разворачивается в боевые порядки армия повстанцев.

Грохнули первые выстрелы с их стороны. Дикий вой первых снарядов пронёсся над ними, и вдалеке вспухли земляные столбы. С обратной стороны послышался аналогичный вой и над их головами уже на излёте пронеслись чужие снаряды. Разорвавшись пока в стороне, они спровоцировали новые залпы.

Но наблюдать за этим полётом снарядов дальше Паф не стал, а спрятался в мелкий окопчик, самолично вырытый им в сухой земле саванны. Соседство ему составили несколько жуков, толстохвостый геккон и множество разных насекомых, которых он не звал с собой.

Рядом было вырыто ещё несколько окопчиков, в которых засели те из его товарищей, кто был опытнее, или умел думать головой, остальные разлеглись на сухой земле, расставив ноги и направив стволы винтовок вперёд.

Артиллерийская дуэль ожесточилась, снаряды летали над полем боя, как разозлённые чем-то шершни, а то и чего похуже. Ничего хуже шершней Паф не знал, а потому и сравнить ему было не с чем. Но такое противостояние не могло продлиться долго и, в конце концов, артиллерийские батареи стали перемалывать войска вместе с сухой травой и землёй.

Кто это делал удачливее, было непонятно, а Пафа не интересовало вообще. У него был приказ, который он должен был исполнить в точности, и не погибнуть при этом. В случае его гибели, для выполнения задания были две замены, но они были намного хуже подготовлены, чем он, оттого его жизнь и была очень ценна.

Вопрос, для кого? Однозначно, не для немецкого майора, не для американцев, да и даже не для повстанцев. Но всё это было неважно, важно было, кто пойдёт в атаку первым и когда. Он слышал, что силы были равны, но это ещё ни о чём не говорило. Ни американцы, ни немцы не собирались атаковать и лезть на рожон, это право они предоставили Саиду-паше, а пока воины продолжали умирать под артиллерийским огнём. Точно также обстояло дело и с противоположной стороны.

Снаряды продолжали надрываться над головами надсадным воем и беспощадно утюжили землю, попутно уничтожая всё живое с обеих сторон. Наконец, Саид-паша не выдержал и двинул в атаку свои дикарские полки.

Дико завывая и толкая перед собой пулемёты, эта толпа, разбитая на отдельные отряды, ринулась вперёд, стремясь по-быстрому преодолеть неглубокую речку. В ответ по ним заполоскали станковые американские и немецкие пулемёты, загремели выстрелами полевые пушки, и большая часть атакующих до речки так и не добежала, оставшись лежать на земле, либо повернув обратно.

Добежавшие бросились в воду, стреляя на ходу, но все там и остались, перегородив русло небольшой речки и окрасив её воды в бурый цвет. Снова заговорила артиллерия повстанцев, уже более целенаправленно обстреливая позиции противника.

В ответ заговорили батареи немцев и американцев. Эта перестрелка без особого успеха продолжалась до полудня, когда уже и число орудий с обеих сторон, и количество снарядов сильно уменьшилось. У повстанцев было почти пять тысяч носильщиков, которые несли боеприпасы и вещи, а много руками не унесёшь, у немцев были ослы и мулы, которых, впрочем, было очень мало.