Карма
Шрифт:
В конце концов ее автомобиль получил производственную травму, и Наташа вправе была требовать компенсацию на производстве.
Она ехала, а точнее, стояла в пробках и все пыталась выстроить разговор с главным редактором: мол, вы обязаны оплатить ремонт машины, потому что не было бы публикации – моя машина была бы цела… По сути, это производственная травма моей машины, и вы, как хороший начальник, нам практически отец, должны…
Дальше пыталась какие-то аргументы найти. Но получалось плохо – все думала зачем-то о лаборатории, об анализе и о том, как она будет жить, если анализ окажется положительным.
Наташа честно пыталась отбросить эти мысли, но они возвращались. Так в детстве кинешь бадминтонный воланчик против ветра, а воланчик тут же вернется, да еще и по лбу стукнет, гад.
«Чего я психую? – нервно успокаивала себя Наташа. – Ведь даже если Бог послал мне эту болезнь, значит, это зачем-нибудь нужно. Для осмысления жизни, например. Или чтобы жизнь не просто переделать, а резко поменять. Вот узнаю результаты анализов – стану менять жизнь».
А снизу уже поднимался противный холодок: не болезнь тебе пошлют – смерть. А зачем смерть в 35 лет? Об этом даже думать страшно, да и не следует об этом думать.
Но думается, думается – мается – все равно!
«Если бы я могла задать Господу вопрос, – некстати фантазировала Наташа, – я бы спросила Его: „Для чего Вы дали человеку мысли? От них все беды – и отдельному человеку, и человечеству: придумает какой-нибудь мыслитель теорию, и потом все человечество хрен знает куда движется… Дураки, вроде певца Артура, постоянно счастливы! Или, например, безумные… Они всегда убеждены, что поступают верно. И они, безумные, то есть те, кто без ума, довольны жизнью. Зачем же Вы поступили с людьми так негуманно, заставив их размышлять, анализировать, мучиться?“».
Главный редактор газеты «Желтый тупик» Алексей Николаевич Цветков принял Наташу сразу, слушал ее молча, смотрел внимательно, не перебивал.
Алексей Николаевич слыл у них в редакции человеком конкретным и несентиментальным. В его кабинете не было ни одной фотографии, ни одного портрета, даже семейного, зато на стене висел огромный лозунг «ДЕНЬГИ УТЕШАЮТ ЛУЧШЕ, ЧЕМ СЛОВА».
Новички, которые приходили в «Желтый тупик», к этому лозунгу относились с подозрением. Они всенепременно начинали говорить коллегам чтонибудь о своеобразии русской души, бескорыстии и интеллигентности. Ветераны молчали и ухмылялись, прекрасно зная: наступит такой момент, когда новичку понадобится помощь, и тогда он оценит практическую мудрость «неинтеллигентного» лозунга.
Цветков основал газету и с удовольствием стал ею руководить, после того как оставил свой бизнес. А может, не оставил, а просто перестал им активно заниматься. А может, и не перестал. Говорить об этом в редакции было не принято.
Про бизнес Цветкова никто не знал. Каким образом он умудрился купить квартиру на Патриарших и построить трехэтажный дом в Жуковке – этот вопрос никогда не обсуждался.
Цветкова любили. Во-первых, он платил хорошую зарплату и делал это вовремя. Во-вторых, если возникали какие-нибудь проблемы, старался решать их быстро и конкретно.
Это были два основных достоинства главного редактора. Недостатков – для равновесия – имелось тоже два.
Во-первых, Алексей Николаевич очень не любил трепаться, то есть разговаривать ни о чем в больших и маленьких компаниях. Конечно, в прежние времена человек, не любящий потрепаться, вряд ли сделал бы карьеру в журналистике. Нынче времена изменились. И хотя коллектив делал вид, что обижается на главного редактора за то, что тот категорически не желает принимать участия в застольных дискуссиях о судьбах России или – что особенно обидно – о свободе печати на данном этапе исторического развития, эта обида быстро забывалась в день зарплаты.
Вторым недостатком, точнее, слабостью Цветкова была ненависть, которую он испытывал к знаменитостям. Он ненавидел их так, что готов был позорить в своей газете с утра до вечера всех мало-мальски известных людей – вне зависимости от возраста, рода занятий и пола. Одно время коллектив «Желтого тупика» пытался постичь причину столь сумасшедшей неприязни, однако забросил это бессмысленное занятие, тем более что подобная маленькая слабость главному редактору их газеты не мешала, а даже помогала.
Выслушав Наташу, Цветков начал говорить сочувственные слова. Говорил красиво и страстно. Наташа даже испугалась, что этим дело и ограничится. Но говорил он, как всегда, недолго. Цветков был человеком конкретным и свой лозунг всегда стремился выполнять.
Он не только выписал деньги на ремонт машины, но и пообещал оплачивать платную стоянку.
– Вам же теперь нельзя оставлять машину во дворе, иначе придется перекрашивать ее каждый день, – улыбнулся Цветков. – А с Артуром вашим будем разбираться. Зря он на вас наехал, с моими сотрудниками так поступать – себе дороже выйдет.
– Спасибо, Алексей Николаевич, я…
Наташа запнулось, потому что Цветков поднялся и посмотрел на нее как-то… Как сказать? Словно не главный редактор на сотрудника, а по-другому. Как на женщину посмотрел.
«Показалось, – не раздумывая, решила Наташа. – Конечно, показалось. Наш чисто конкретный Цветков на своих сотрудниц смотрит только как на сотрудниц. И я тут не исключение. А жаль…»
Не то чтобы Цветков нравился Наташе. Просто иногда, скажем, в машине по дороге домой или вечером у телевизора… Короче, в такие моменты, когда перестаешь контролировать свои мысли, она думала о том, что хорошо бы иметь такого мужика, как Цветков. Просто иметь такого за спиной, вроде как тыл. А даже если и не тыл… Интересно было бы устроить с Цветковым настоящий роман-эпопею – продолжительный, основательный, серьезный.
Но это иногда… так… вскользь. От минутной слабости…
– Спасибо. – Наташа пожала Цветкову руку.
Цветков улыбнулся.
Наташе показалось… Нет! Не надо ничего придумывать, и без фантазий хватает проблем – настоящих и жутких.
Она отбросила глупые мысли тире мечты про Цветкова и решительно вышла из начальственного кабинета.
Садясь в машину (а куда денешься?), Наташа поняла, что, пожалуй, впервые за последнее время у нее на душе стало спокойно.
Хотя даже всемогущий Цветков никак не мог повлиять на результаты анализа.