Каратель
Шрифт:
А минут через пять пришли еще четверо. Чуть постарше, кажется. И все началось заново.
Я от души врезал кулаком в шершавый ствол.
Ладно!
Я отошел от забора еще дальше и пошел вокруг подступавшего к пансионату большого холма. Пансионат оставался далеко за холмом, но где-то же этот холм кончается? Обойду и выйду сразу к задам пансионата. Там, может, и забора не будет…
Но на противоположном склоне старый бор сменился сплетениями орешника. Сначала назойливые, потом цепкие, а потом вообще едва пролезть. И вдруг оборвалось – я чуть не скатился с обрыва в ручей.
Неширокий, но бурный. Мутная вода неслась под сильный уклон, навстречу к реке. Даже на вид ледяная. И берег почти отвесный.
До нашей «Золотой рыбки» я добрался позже всех, усталый, злой и голодный.
Солнце еще не село, но день уже перевалил ту грань, что четко отделяет еще «почти утро» от «уже скоро вечер».
Вечер… Всего лишь один вечер…
Теперь я не сомневался, что Катя ничего не перепутала. Здесь. Сегодня.
Только – как? Как, дьявол все побери?!
Вечер, всего один вечер, когда еще можно что-то выяснить, подготовиться, что-то придумать… А вместо этого я тратил почти сорок минут, чтобы добраться до этого чертова кабачка в соседнем городке! Дурацкая конспирация Виктора… Перестраховщик, блин…
Сорок минут коту под хвост – только чтобы встретиться и переговорить!
А потом придется всем вместе обратно возвращаться! Еще сорок минут коту под хвост.
Мотоцикл Кати и машина Виктора уже поджидали. Внутри, в нашем закутке, на столе лоснились маслицем пирожки, в тарелках темный борщ – темный-то темный, но даже вблизи от него не пахло и вполовину так, как от того борща…
Еще хуже борща был Катин рассказ – точная копия моего. Вместо кухарки прачка, вместо тренерши вожатая, мучившая мальчишек театральным кружком на свежем воздухе, и все те же жалюзи на окнах, сквозь которые даже не понять, нет там никого или за тобой уже следят и кто-то побежал поднимать тревогу, а кто-то уже заходит сзади…
– Ну и чего вы на меня уставились? – сказал Виктор. Хмыкнул. – Думаете, у меня сильно лучше? С парадного-то входа?..
Потом вздохнул и перестал скалиться. Прищурился.
– Да нет, местечко интересное, там, конечно, есть…
– Где? – тут же потребовала Катя.
– Перед воротами, выступ обрыва. – Виктор изобразил рукой, как именно.
Но я и так прекрасно помнил. Дорога идет почти по самому обрыву, но напротив ворот обрыв выступает к речке сильнее, и по ту сторону дороги получилась пустая площадка, треугольником – шагов тридцать длиной, в самом широком месте шагов восемь.
– Там есть следы, – сказал Виктор. – Четкая такая колея. Машину явно там оставляют, внутрь не заезжают. Я думаю, не устроить ли нам там хор-рошенький фейерверк, а? Чудный такой фейерверчик… Оно будет почти без риска и почти с гарантией… Аккурат между колеей прикопать – и не жадничать. Тут главное – не жадничать. Чтобы и машину, и всех внутри в клочья… А? Разом бы решило все наши проблемы.
– Но? – уже почувствовала Катя.
– Да ни хрена! Прикопаешь тут… Я даже остановиться не успел, только тормозить начал, уже к воротам вылезла тощая дура в очках. Встала в воротах, да так к ним и примерзла. Вылупилась на меня и глядела, пока я за поворот не убрался. И дальше осталась. Полчаса в бинокль из-за кустов глядел, а ей хоть бы что. Встала и стоит у ворот, как суслик на охране семейства, грымза очкастая…
– Вышколенная? – спросил я.
– Похоже на то… Я уж круг сделал, через мост, с другого берега стал смотреть, а она все стоит, суслица чертова… И похоже, она там не одна такая… – Он вздохнул, покачал головой: – Нет, просто так перед воротами там не прикопать ничего. Ни стального конфетти, ни дохлой мышки… Такое ощущение, что если и не у ворот стоят, то в окна глядят. Постоянно все вокруг просматривают. С-суслицы, мать их…
– Вечером можно попробовать, – сказал я.
– Крамер, ты правда такой дурной? – спросил Виктор. – Ты что, слепой? – Он поднял руку и стал загибать пальцы: – Уголок зеленый, здания чистенькие, кормежка великолепная, постоянные тренировки и посиделки на свежем воздухе… Не понимаешь? Это фабрика, фабрика по разведению жертвенных ягнят. Первосортных жертвенных ягнят! И что по периметру глазастые тетки – не случайность, Храмовник. Не обманывайся сам и уж хотя бы нас-то в этом не пытайся убеждать, ладно? Может быть, они еще и не слуги и делают это неосознанно. Может быть. Но кто-то явно вбил им в голову привычки постоянно держать глаза и ушки открытыми… Нет, Храмовник. С кондачка здесь не пройдет.
– Ты же еще не попробовал! Может быть, вечером…
– И не буду пробовать! И тебе не дам! – Виктор шлепнул ладонями по столу. Шумно, раздраженно фыркнул в сторону. Заговорил спокойнее: – Нет, сегодня соваться туда больше не будем… И так уже дважды проехался у них на виду – я не знаю, ездит тут вообще кто-то кроме этой чертовой суки?.. Боюсь, та очкастая грымза уже настороже. И если еще что-то – как бы не звякнули в один милый поселок, как бы не понеслись сюда бравые ребята в пурпурных ошейниках…
– Ну так, может, вообще туда не лезть? – предложил я. – Действительно, опасно же… Вообще никуда не лезть. Уехать куда-нибудь на Чукотку и тихо жить на берегу моря, пореже выбираясь в ближайшие деревни…
– Не умничай, Храмовник. Думаешь, они возьмут да и нагрянут сюда всем табуном, чтобы нас отпугнуть?.. Одна ошибка – и охотиться будут уже на нас. Все будет тихо, очень тихо… пока чья-то костлявая рука не возьмет тебя за задницу. И вот тогда рыпаться будет уже поздно.
– Да ну? – Я покачал головой. – Они всего лишь люди.
– Они-то люди… А если сука приедет с ними?
– И что? Один раз я уже…
– А то! Это ты всегда приходил к ним, а не они к тебе! Это ты всегда атаковал первым! Ты подползал к беззащитной заднице! А теперь подползать будут к твоей. С чего ты взял, что знаешь все их фокусы? Ты знаешь только то, как надо подкрадываться к ним, когда эти суки тебя не ждут, а возомнил, будто знаешь все их повадки и подходцы! А что, если она тоже знает, как надо подкрадываться к таким, как мы?.. Незаметно?.. Если нас заметят, а мы этого не почувствуем? С чего ты взял, что она примчится сюда, раскинувшись во все стороны изо всех сил воющей воронкой, тупо обшаривая все и вся?..