Чтение онлайн

Наконец Анне вздохнула глубоко-глубоко и выпалила:

– Знаешь, Кадри, я очень несчастна из-за своих родителей.

Я ждала услышать от Анне все, что угодно, только не это. Я всегда считала ее самой счастливой девочкой, какую знаю, а она мне говорит – несчастна...

Наверно, вид у меня был довольно растерянный, потому что Анне сейчас же принялась объяснять:

– Нет, нет, ты меня не так поняла. Они ко мне добры. Особенно мама, да и отец тоже. Я их люблю, ты же знаешь, но... Дай мне честное слово, что никому на свете не скажешь! Даже через сто лет не скажешь!

Я дала ей честное-пречестное слово, и Анне рассказала мне, что ей вовсе не хочется ходить в музыкальную школу, только вот отец заставляет. Анне хочется совсем другого, а чего, я даже здесь не могу написать, потому что это и есть величайшая тайна Анне. Во всяком случае, родители Анне никогда на это не согласятся. Они же «свихнулись на классике», как пренебрежительно сказала Анне. Я не знаю толком, что это за болезнь «свихнуться на классике», но по тону Анне я поняла, что болезнь эта очень тонкая. Сказав о ней, Анне даже заплакала. Я была в большом затруднении и сказала то, что пришло в голову: ведь в киношколу можно пойти и позднее, после окончания музыкального училища, когда Анне уже станет взрослой,

Анне энергично закачала головой:

– Нет, ты не понимаешь, Кадри. Я ненавижу этот противный рояль! Это такое мучение! Времени уходит ужас сколько, и все равно меня бранят за ритм. Терпишь-терпишь, занимаешься-занимаешься, а толку мало. Только время трачу. Не успеваю делать уроки и вот получила уже подряд две тройки.

Бедная Анне! Мне было от души ее жаль, и я посочувствовала ее тройкам, хотя мысль, что даже Анне эта ужасная алгебра дается с трудом, несколько утешила меня.

– Да не принимай ты этого к сердцу!

Анне вдруг спросила:

– А кем ты хочешь стать, Кадри? Я опустила глаза:

– Не знаю.

Это неправда, потому что я уже твердо знаю, кем хочу стать, только вот признаться никому не решаюсь, даже Анне, хотя мне было и тяжело, что на искренность Анне я не могу ответить тем же. Испугавшись, что это может обидеть Анне, я поспешила добавить:

– Обо мне вообще не стоит говорить.

Глаза Анне лукаво прищурились.

– А я знаю, кем ты станешь! Даже моя мама сказала, что из тебя может получиться знаменитая писательница или поэтесса.

Как это Анне пришла к такой мысли? И не только она – даже ее мама!

– Ты не сердись, – объяснила Анне, – но я прочитала маме некоторые твои письма. Только маме. Да и то я пропускала те места, про которые подумала, что ты не захочешь, чтоб их читали другие. А стихотворение, которое ты написала к моему рождению, очень понравилось всем нашим знакомым.

Как сильно натоплено в комнате у Анне – мне стало ужасно жарко!

– Кадри, я давно хотела сказать тебе: не будь такой застенчивой. Это нехорошо. Иные думают о тебе бог знает что. А ведь ты такая необыкновенная! Другой такой девочки не найти. Моя мама очень хвалит тебя и радуется, что я нашла себе такую подругу. Мама всегда говорит, что человек без друзей самое несчастное существо на свете, несчастнее его только тот, у кого плохие друзья.

Как хорошо сказано! До чего я счастлива, что у меня такая подруга, как Анне!

Какие ужасные бывают случаи! В школе у нас такой тарарам, что я не представляю, чем все это кончится. Хуже всего, конечно, с этим маленьким мальчиком. Знала бы я, что приключится на Береговой круче, совсем бы туда не пошла...

Первая половина дня прошла замечательно! Сегодня день рождения моей бабушки. Я подарила бабушке самодельные туфли. Хорошие получились туфли, только чуточку велики, потому что я сшила их по той же колодке, что и Анне для своего отца. Но бабушка сказала, что в больших туфлях удобнее – можно надевать толстые чулки.

Потом прибежала Хелле и позвала меня на Береговую кручу кататься с горы. Мне не хотелось в такой день оставлять бабушку одну, но она сама погнала меня, да и Хелле просто невозможно отказать. Тем более, что мама никуда не отпускает ее без меня. Вот я и решилась пойти.

Погода в этот день была удивительная. Два дня подряд шел снег, а сегодня ударил мороз, засияло солнышко, и все кругом так заискрилось, что глазам больно. По-моему, воздух никогда не бывает таким свежим и чистым, как в начале зимы. И тогда становится так весело, что все время хочется смеяться. Даже бабушка радовалась погоде.

Всю дорогу я шалила с Хелле, как маленькая. Береговая круча уже кишела лыжниками, И ребят с санками было много. Из нашего класса пришли Имби, Айме и Рейн, а из параллельного класса – этот вечный второгодник Энту, которого боятся все девочки, потому что он дразнится и говорит разные гадости. Он такой большой и такой драчун, что даже мальчишки боятся его и не хотят с ним связываться.

Меня все это мало касалось, потому что большинство ребят съезжали на лыжах с кручи. А мы катались на санках поодаль, в отлогом месте. Там отличный спуск.

Мы успели съехать только один раз, как пришел Урмас с младшим братом и двумя маленькими сестричками-близнецами. Какие забавные эти сестрички, точь-в-точь как две куклы, закутанные во все шерстяное! Когда мы поднялись наверх, я услышала, как Энту закричал:

– Ребята, поглядите, папаша явился с целым возом детишек!

Эти слова вызвали хохот. Мне стало неловко. Я исподтишка бросила взгляд на Урмаса, но у него был такой вид, будто он ничего не слышал. Может, он и вправду не слышал?

Санки у Урмаса большущие. Свободно умещаются все трое с Урмасом в придачу, и еще место остается. А крику у них было и веселья столько, словно привели целый детский сад. Хелле, конечно, сейчас же стала проситься на санки к Урмасу. Он усадил ее и стал звать меня. Я бы с удовольствием, но, во-первых, мне некуда было девать санки Хелле, а во-вторых, я боялась насмешек Энту. Он опять придумал бы какую-нибудь гадость. Не понимаю, как Урмас может быть таким безразличным. Не думаю, что он трус, как говорит Имби. Трусы, по-моему, ведут себя совсем иначе. Я думаю, он просто не любит драться. И ничего в этом нет стыдного, даже для мальчика. Мне не нравилось, когда об Урмасе говорили плохо, хотя я и сама не совсем понимала его. А теперь еще меньше понимаю.

Когда Урмас с малышами съезжал вниз, я помчалась на санках следом за ними – во весь дух, прямо по всем буграм. Снизу Урмас повел нас наверх другой дорогой, по ступенькам, чтобы малышам было легче. Шум и крики остальных ребят остались где-то далеко. Пыхтя, мы взбирались вверх по снегу.

Вдруг Урмас крикнул:

– Тихо, ребята!

Малыши остановились как вкопанные и поглядели на Урмаса.

Опустившись на корточки, Урмас обнял близнецов и, показав на небо, сказал как-то торжественно: