КАДРИ
Шрифт:
Я с силой захлопнула окно, чуть стекло не вылетело. Весь вечер мы дулись друг на друга. А в постели бабушка повернулась ко мне спиной.
– Бабушка, – наконец нерешительно позвала я.
– Чего тебе? – откликнулась бабушка.
– Хочешь, разотру тебе спину? – предложила я, чтобы помириться.
– Не стоит. Устанешь, школу завтра проспишь. – Но бабушка все же перевернулась на живот.
После того, как я размяла ее негнущуюся ревматическую спину, она сказала совсем уже миролюбиво:
– Ну да, квартира эта просто наказание!.. Может, нынешней зимой теплее будет. Мне на работе посулили отпустить дров.
Смысл этих слов был такой: ладно, проветривай, коли это так нужно...
Прошло десять дней. Я придерживалась своих правил и лишь один раз встала поздно и пропустила утреннюю гимнастику. Самое трудное – это обтираться холодной водой. Бр-р! Подумать, что еще в песне об этом поют! Да и не верю я, что это так уж полезно. Разве что заставляешь себя делать что-то неприятное. Характер воспитываешь.
Вчера вечером ходила к тете Эльзе. Она сама меня пригласила. О моем недавнем позоре она даже не заикнулась. Мне хотелось дать ей понять, что теперь я совсем другая, но неловко было заговаривать об этом. На всякий случай . я старалась повернуться к ней так, чтобы она видела мою шею.
Странно, что у себя дома все люди выглядят совсем иначе, чем в другом месте. Даже тетя Эльза. Она дома совсем другая: у нее, оказывается, есть родители, а для них она вроде как девочка. Смешно, но так оно и есть. Когда я пришла, она вслух читала что-то матери и отцу, который уже годами не встает с постели. Точь-в-точь как я читаю бабушке. Мать тети Эльзы я уже видела в больнице. Она выглядит важной, внушительной, и рядом с ней все кажутся детьми, несмышлеными и непослушными.
Когда стали пить чай, пригласили и меня. Я поблагодарила и уселась за стол, на котором, кроме большой скатерти, перед каждым еще лежала отдельно маленькая салфеточка, величиной с носовой платок. А может, это и были носовые платки для тех, кто забыл свой дома?
Чего я только не пережила за этим столом! Ух! Я, конечно, все время приглядывалась, как пьют чай другие, и брала с них пример. Мне очень не хотелось осрамиться, чтобы не подвести тетю Эльзу – ведь она представила меня отцу и матери как своего друга!
Я прямо вспотела, стараясь не погрешить против правил приличия, но все-таки ошибалась на каждом шагу.
Взять хоть щипчики для сахара – неужели есть специальные фабрики, чтоб изготовлять такое? Для чего они нужны? По-моему, только для важности. Все же я подцепила кое-как кусок сахару, но донести его мне не удалось. По пути он шлепнулся на край масленки. Я с испугом схватила его пальцами и бросила в чашку, отчего чай брызнул во все стороны. Тетя Эльза от души рассмеялась, но ее мать даже не улыбнулась, а только кашлянула. Конечно, человек всегда может кашлянуть – что тут такого, случается! Но мама тети Эльзы кашлянула как-то так, что меня в жар бросило.
Проклятый сахар! Раз уж он очутился у меня в чашке, так надо было, чтобы он растаял, и я принялась размешивать чай. Но мешала я недолго, потому что мать тети Эльзы тут же заметила:
– Милое дитя, зачем так энергично? Ты будто в колокол звонишь.
Будто в колокол! Хорош колокол – едва-едва звякает! Ох, тетенька, пришли бы в нашу школу на праздничный вечер, когда нас чаем поят, вот уж где колокольный звон!
Впрочем, что говорить: приличнее, конечно, есть без шума. Я улыбнулась и извинилась, хотя чувствовала себя очень неважно.
Тетя Эльза поскорей принялась расспрашивать меня о школе, чтобы перевести разговор на другое. Бутерброды с ветчиной и кильками были очень вкусные, только вот есть их приходилось ножом и вилкой.
Наша беседа была в самом разгаре, когда с другого конца стола донеслось:
– Милое дитя, тебе дома никогда не говорили, что нельзя разговаривать с набитым ртом?
Ну, этот камешек в наш с тобой огород, бабушка. Ой, бабуся, если бы ты знала, как мне было плохо в эту минуту! А ведь ты говорила мне перед моим уходом к тете Эльзе: «Смотри веди себя прилично в гостях». И не раз ты учила меня: «Не болтай за едой. Сперва прожуй, а то ни слова понять нельзя».
Но в пылу разговора я обо всем забыла! Я снова извинилась, но уже без улыбки. Бутерброд застрял у меня в горле. Тетя Эльза предложила мне печенье. Оно выглядело аппетитно, но я не посмела взять, не зная, как с ним обходиться. Так как рот у меня был полон, я в ответ лишь покачала головой.
Но с другого конца стола уже донеслось:
– Милое дитя, разве ты немая? Только немым разрешается трясти головой. А воспитанные молодые девушки (!) отвечают вежливо: «Спасибо, не хочу».
Боже мой, если от хорошего воспитания становятся такими язвами, пусть оставит его себе! Что же мне было делать, выплюнуть бутерброд или как? Я проглотила кусок, стараясь удержаться от слез. Тетя Эльза, кажется, догадалась о моих мучениях и сказала матери:
– Мамочка, может быть, мы оставим в покое нашу маленькую гостью, пока она к нам не привыкнет?
– Зачем? Опять твои идеи о современном воспитании. Извини меня, но, по-моему, чем раньше человек усвоит хорошие манеры, тем лучше. –Она насмешливо пожала плечами. – Впрочем, нынче хорошее воспитание никому не нужно.
– Что ты, мамочка! Хорошее воспитание всегда нужно. Тем более в наше время, когда подрастает новая молодеждь, не похожая на прежнюю. Я только подумала, что излишней строгостью можно отпугнуть ребенка.
– Неужели нынешняя молодежь такая нежная, что ее пугают добрые советы? Оставь! В жизни все не так, как в твоих книгах. Мало ты знаешь жизнь! Счастье, что у тебя у самой нет детей. Ты их непременно испортила бы.
– Зато у меня есть ты, – улыбнулась тетя Эльза.
Но на этот раз я заметила, насколько различной бывает улыбка у одного и того же человека. В улыбке тети Эльзы едва заметно проглянула глубокая горечь.
– Что ты хочешь этим сказать?
Мне стало как-то неловко. Я и боялась, и отчасти надеялась, что тетя Эльза перестанет улыбаться и даст волю этой горечи (я бы так и сделала), но она лишь тихо вздохнула и сказала: