Избавление
Шрифт:
— Чего приуныли?
— Так себе… Худы дела. Воюешь–воюешь, а шишки опять на тебя валятся.
— Не говори, фронтовик, — посочувствовал старший лейтенант.
— Смешно даже… На словах почет, а как дела касается, пинком стараются поддать, — обиженно вмешалась Верочка.
— В чем дело–то? — не отступал старший лейтенант.
— Вон сыч этот в окне, — заговорил с резкостью Костров. — Не пропускает. Везу жену беременную… А он требует вернуться в часть, отпуска не разрешены… Инструкцию выполняет.
— Э-э, да вы откуда, с 3–го Украинского, догадываюсь? Как ваша фамилия? Костров, говорите? Где–то я слышал эту фамилию. Из армии Шмелева, говорите, знаю, знаю… Резкий человек и — справедливый. Мы с ним питерские, чаи не раз гоняли, когда я приезжал в армию…
В другом бы случае знакомый попутчик побудил Кострова к живейшему разговору, сейчас же Алексей настолько был удручен, что пропустил слова старшего лейтенанта мимо ушей, по–прежнему сидя с понуро опущенной головой.
— Э-э, велика оказия! — весело пропел старший лейтенант. — Идемте к самому коменданту. Не бойтесь. Мы свои, оба фронтовики… Живет же в нас боевое товарищество, взаимная выручка, что ли? Идемте?
Комната коменданта находилась в глубине вокзала. Их встретил пожилой усатый майор. Увидев старшего лейтенанта, он обрадованно поднялся из–за стола и протянул ему руку:
— О-о! Кого я вижу? Товарищ Сидорин! Снова в Россию?
Стараясь унять волнение, Костров терпеливо наблюдал, как они, комендант и старший лейтенант, долго трясли друг другу руки. Прислушиваясь к их обрывочным фразам, понял, что старший лейтенант часто ездит здесь по железной дороге, так как служит в штабе тыла фронта, и, ясно, начальник у него и коменданта один и тот же. У Кострова появилась надежда — может, помогут. Он уже хотел заговорить, но майор опередил его.
— А вы ко мне, товарищ подполковник? — спросил он. — По какому делу?
— Он со мной. Товарищ по фронту, — вмешался старший лейтенант. Неувязка вышла. Подполковник Костров везет жену беременную. — И пошутил: Спецзадание выполняет, а дежурный грозится не пропустить его дальше. — А после этого разъяснил: — Ему надо бы оформить поездку как командировку, а выдали ему отпускной билет.
— Гм, — задумался комендант и участливо посмотрел на Кострова.
Передернув плечами, Костров машинально поправил протез и хотел уже объяснить, как все случилось. Но коменданта ошеломила догадка, и он вдруг произнес:
— Боже мой! Ветеран! С протезом, а воюет!..
— Ему должны в ноги кланяться, — подхватил старший лейтенант, — а тут… — И резко к коменданту: — Свяжите меня со штабом фронта, я доложу.
— Ну–ну, товарищ Сидорин! Это же в наших силах, — заметно оробев, сказал комендант и обратился к Кострову: — Давайте ваш отпускной билет. Уладим все сами.
К Верочке Костров возвращался довольный, сияющий. Какой же груз свалился с его плеч! На радостях он даже прищелкнул перед ней каблуками.
Почти следом подошел Сидорин.
— Теперь едем, — удовлетворенно загудел он басом. — Не узнавали, когда отправляется поезд? Пассажирского ждать до десяти утра, а товарняк, сказывают, через час идет в Яссы. Может, махнем? Вы–то выдержите? участливо спросил он у Верочки.
Та сидела и плакала на радостях.
— Выдержу, — сквозь слезы промолвила она.
Отыскали стоявший на пути товарный состав, протиснулись между вагонами, выйдя к последнему с будкой, и забрались в нее перед самой отправкой поезда. Подталкивая вагоны и скрипя буферами, состав медленно набрал скорость, и через несколько минут проглотила их серая при луне темнота.
Было сыро, ветер свистел в проемах вагонов. Верочка зябко ежилась.
На каком–то перегоне товарняк остановился, пропустив впереди себя дрезину. И когда состав тронулся, на подножку прицепился неизвестный человек, оказавшийся тем же встреченным на вокзале солдатом. Только теперь шинель без погон у него была застегнута на все пуговицы.
— Товарищ начальник, провезите и меня… В ноги поклонюсь. Что вам стоит? — упрашивал он, поднимаясь с подножки уже на площадку тамбура.
Верочка и во мраке, при лунном свете узнала знакомое лицо, громким шепотом промолвила:
— Да это же Левка Паршиков! Наш, ивановский… Дезертир!
Костров тоже припомнил его и, не раздумывая, смело шагнул навстречу. Паршиков хотел выхватить из–за пазухи пистолет, но Костров ловким ударом сбил его, и Левка, кувыркаясь, покатился по насыпи, крича:
— А–а–а…
Ветер отнес вой назад, в темноту.
— Мерзость, какая мерзость! Дезертир. Пробирается тихой сапой, чтобы от расплаты улизнуть, — проговорил нервно Костров.
Верочку всю трясло, и она жалась к ошеломленному Алексею. Этот тип с пистолетом нагнал на нее страхов больше, чем казус с документами. Придя немного в себя, Верочка сказала:
— Переждал войну в бродяжничестве, теперь возвращается волком.
— Как он мог за границу забрести, в чужую страну? — засомневался Алексей.
Вмешался старший лейтенант, рассудил так:
— Всякого сброда полно, тех же власовцев… А как почуяли, что их корабль тонет… крысы ведь чуют раньше… ну и давай тикать кто куда. Одни домой под свою крышу… Глядишь, и Советская власть помилует. Другие не посмеют возвращаться, сознавая свои тяжкие грехи, останутся за кордоном…
— Иным всю жизнь будет петля мерещиться, — глухо добавил Костров.
— Этот глумной Паршиков, если пройдет через границу, — вслух думала Верочка, — опять будет рыскать, как конокрад. Я его буду бояться.
— Пустяки. Ничего он не сделает. Словят!
Поезд вошел в туннель. Гулко грохотали на стыках колеса, гремели рельсы, перезвоном сообщая о себе на много верст. Темень туннеля была кромешная, чуткая до малейших звуков.
Туннель выхватил кусок света, мгновенно насытясь солнцем, и вновь проглотил поезд. "Откуда же на этом пути, до Ясс… туннели? Ведь я марш делал на машинах тут, аж до Бухареста… Вроде и гор не видел", удивлялся Костров.