Чтение онлайн

Ловкие пальцы Уилки извлекли из-под карточки меню записку от Виккорста: "Сюда выезжает из Центра советская ревизия видного ленинца Михаила Кедрова, чтобы утвердить в Архангельске Советскую власть. Мы опоздали! Подробности потом".

– Вы хуже американцев, - разволновался Чаплин, - вас, англичан, не дождешься. Теперь все гораздо сложнее. Советы придется свергать.

– Чего ты боишься?
– ответил Уилки.
– Адмиралу Виккорсту гораздо труднее.

– Адмирал пришвартовался к Советской власти. А - я? Мне надоело это мотание по теплушкам между Петроградом, Вологдой и Архангельском. Я создал для вас организацию, которую вы боитесь пустить в дело... Одни офицеры! Люди с богатым опытом! Дело только за вами: когда же, черт побери, вы соберетесь двинуть сюда эскадру? Вы закисли на Мурманском рейде, только пережигаете уголь...

Уилки ругань не трогала. Взяв бутылку из рук лакея, он наклонил ее над бокалом кавторанга, сердито сопевшего.

– Нас задерживают...
– сказал, когда лакей удалился.

– Кто?

– Борис Савинков, - с ледяным спокойствием пояснил Уилки.
– Пойми наконец, мы не можем просто так, если ты поманишь мизинчиком, высадить с моря свои десанты.

– Но именно здесь, - ответил кавторанг Чаплин, - большевик Кедров установит Советскую власть, и тогда...

– Правительство, - перебил его Уилки, - будет создано в Архангельске за одну ночь вполне демократическое, и нам нужно, чтобы это правительство призвало нас в Архангельск, прося о защите от Советской власти и от твоего товарища Кедрова... Ну кто такой кавторанг Чаплин?
– засмеялся Уилки.
– Да еще живущий под чужим именем?

– С эсерами лучше не связываться, - хмуро заметил Георгий Ермолаевич.
– С ними потом возни не оберешься... Даже большевики хлебают от них огорчений полной ложкой! Что они там у вас копаются? Заставьте их работать.

– Савинкову, - ответил Уилки, - сейчас взбрела дурь в голову: он ждет сигнала, когда мы высадимся в Архангельске, чтобы начать мятеж в Ярославле. А мы ему не верим: эсеры уже не раз деньги брали и нас обманывали... Пусть они начнут сначала мятеж в Ярославле, тогда мы придем сюда с Мурманского рейда.

– Вы... жулики тоже!
– неожиданно сказал Чаплин.
– Вы, британцы, честны только в денежных расчетах. Но там, где дело касается слова, вы его никогда не держите.

Уилки не обиделся.

– Чья бы корова мычала, но твоя бы молчала, - ответил он хорошей русской поговоркой.
– Не будем спорить. Не решен еще один вопрос - с генералом Самойловым: или Звегинцеву удастся уговорить его, или... генерал Самойлов останется верен новому режиму, и тогда он выстроит прочную оборону на нашем фарватере. И эскадра застрянет за баром...

Покончив с ужином, мимо них проследовал адмирал Виккорст, и Чаплин кивнул ему в спину.

– Кому, как не ему, - сказал, - руководить минными постановками? Что вас страшит? Точная карта минных заграждений будет на столе адмирала Кэмпена раньше, нежели мины полетят за борт на мудьюгском фарватере...

Прямо из ресторана Уилки отправился на пристань, чтобы возвратиться в Мурманск, а кавторанг Чаплин вышел на двинскую набережную. Вечерело над городом, и возле изгороди, глядя в темную воду реки, стоял человек, которому вскоре суждено стать губернатором этого города, что зажигал сейчас в домах уютные огни к чаепитию.

Это был французский полковник Доноп, и на отвороте его сюртука посверкивал жетон лейб-гвардии Драгунского полка.

– Вы не слишком-то доверяйтесь англичанам, - сказал Доноп на сносном русском языке.
– Весь узел сейчас завязан нами в Вологде. Архангельск только младший брат Вологды. Если падет Вологда, настанет очередь за Ярославлем, тогда и англичане рискнут прийти сюда... Вы не слишком-то им доверяйтесь!

– Вологда, - задумался Чаплин-Томсон.
– Опять эта Вологда! Как мне надоело, полковник, туда таскаться... Доброй ночи, полковник!

* * *

Ах ты, сукин сын, камаринский мужик,

Ты зачем, скажи, по улице бежишь?..

Мужик не камаринский, а вологодский бежал с мешком по улице, чтобы взять с бою вагон на вокзале и ехать куда глаза глядят в поисках хлеба насущного. Вологду одолели мешочники. Ставить их к стенке как спекулянтов и врагов революции было нельзя: честный пролетарий, не в силах видеть своих голодных детей, тоже брал мешок, тоже виснул на подножке вагона и ехал, развозя по голодной стране весть о голоде в Вологде...

А над нищим городом, выплывая через окна Учительского института, ревела из трубы граммофона музыка:

Двадцать девять дней бывает в феврале,

В день последний спят Касьяны на земле;

В этот день для них зеленое вино

Уж особенно пьяно, пьяно, пьяно...

В большой зал института, застланный коврами из дома последнего губернатора, вошел секретарь миссии и доложил:

– Прибыл большевистский комиссар мистер Самокин!

– Простите, - сказал посол.
– И, пожалуйста, выключите...

Яркая труба граммофона проревела напоследок в пыль улиц:

Именинника поздравить мы не прочь,

Но куму мою напрасно не порочь.

А кума кричит.

– Ударь его, ударь!

Засвети ему под глазом ты фонарь...

С другого конца зала появился Самокин. Никто бы теперь не узнал бывшего шифровального кондуктора с крейсера "Аскольд". В ладном костюме (пошитом еще в Тулоне), манжеты с запонками (из японской яшмы), аккуратный галстук (купленный в Девонпорте), - Самокин выглядел очень представительно, как и следовало выглядеть человеку, которому предстоят визиты... Высокие визиты!

Американский посол Френсис поднялся навстречу.

Со стороны губисполкома донеслись отчаянные выкрики:

– Хлиба! Когда хлиба дадите, яти вас всех? Чтоб она передохла, эта проклятая власть...

Секретарь миссии, очень ловкий малый, тут же перевел послу смысл этих воплей. Френсис протянул руку - Самокин пожал ее.

– Мы дадим вам хлеб, - сказал посол.
– Сколько нужно для Вологды? Три парохода? Пять? Десять? Америка богата.

– Подобные вопросы, господин посол, решаю не я, - отвечал Самокин. При губисполкоме работает продотдел, которым руководит товарищ Шалва Элиава. Но я, от себя лично, выражаю благодарность Красному Кресту вашей страны за его желание поделиться с Вологдой хлебом...