Чтение онлайн

Не сказать чтобы красавица, правда, внимания на это царевич Гвидон не обратил, пока не обратил. Первое, что ему бросилось в глаза, была одежда девушки только что бывшей лебедем. Царевич Гвидон ещё подумал: "Как же она управляется по хозяйству в таком платье? Неудобно же!" Платье Девушки-Лебедя представляло из себя как бы единое целое и совсем было не похоже на те сарафаны, которые носили деревенские девушки и женщины. Более того, и это было для царевича Гвидона самым удивительным, на девушке не было фартука! "Как же она обходится без фартука?
– опять пронеслось в голове царевича.
– Она ведь всё платье себе испачкает, тем более оно вон какое, белое!"

Да, платье Девушки-Лебедя было ослепительно белого цвета. Это было заметно потому, что её волосы были, ну, тут не скажешь: ослепительного, не подходит. Волосы девушки были ярко чёрного цвета. Так что контраст между белизной платья и смолью волос как бы подчёркивал и делал ярче и то, и другое. А вот лицо, царевич Гвидон только что обратил внимание на её лицо, было самым обыкновенным, правда очень милым и даже симпатичным.

– Только ты не зазнавайся, ладно?
– сказала Девушка-Лебедь.

– А я и не собираюсь.
– даже не успев подумать, что говорит, ответил царевич Гвидон. И сразу, как будто опомнился.
– А почему я должен зазнаваться?

– Потому что все вы такие. И сделать ничего не сделают, а сразу же начинают нос задирать и себя нахваливать. А ты спас меня, тебе-то уж самое время зазнаваться.

– Не буду я зазнаваться. Вот ещё, больно надо!
– обиженно, почти засопел царевич Гвидон.

– Ты не обижайся. Спасибо тебе, что спас меня от этого чудовища.
– девушка поклонилась царевичу.
– Понимаешь, брат меня всё хотел замуж выдать, поэтому я на женихов всяких разных насмотрелась, до сих пор тошно.

– Не собираюсь я к тебе свататься!
– продолжал обижаться царевич.

– Это почему?
– в тоне Девушки-Лебедя как бы послышалось извечное, женское: "Как это я тебе не нравлюсь?!"

– Потому!
– сказал, как отрубил царевич Гвидон.

– Больно надо!
– девушка вскинула головку кверху и слегка отвернулась. Обиделась, значит.

Потом, словно передумав, а может точно, всепроникающее и всепобеждающее женское чувство - любопытство, которое взяло верх, спросила:

– А ты кто?

– Царевич Гвидон. А ты?

– Я, Княжна-Лебедь.

– А звать как? Имя у тебя есть?

– Нету у меня имени. Было, а теперь нету.
– грустно вздохнула Княжна-Лебедь и опустила голову.

"Вот те раз!
– подумал царевич Гвидон.
– Баба-Яга была без имени, Анной Ивановной назвал, теперь что, и княжну эту именем наделять?"

Словно прочитав мысли царевича Гвидона, Княжна-Лебедь торопливо добавила:

– Оно будет, обязательно будет! Но попозже.
– и опять грустно вздохнула.

– Ишь ты! Волшебство, что ли какое?

– А ты откуда взялся? Что-то я не знаю, чтобы здесь какие-либо царства находились.
– Вот так вот! Если при первой же встрече девушка вам всё расскажет о себе, знайте, это не девушка. В лучшем случае, это чёрт в юбке, а то ещё пострашнее.

– Я не местный. Царство наше за Самым Синим морем находится...

– А здесь тогда что делаешь?

– Понимаешь, злые люди поместили нас с матушкой в бочку и в море сбросили. Носило нас, носило по Самому Синему морю, пока к тутошнему берегу не прибило. А Старик, рыбак местный, бочку увидел, вытащил её на берег, открыл, и нас на свободу выпустил. Теперь мы с матушкой у него живём - добрый человек и жена его, тоже добрая женщина. Но скоро мы домой поплывём. Вот посольство от моего батюшки к тутошнему князю приедет, на том корабле мы и поплывём.

От услышанного Княжна-Лебедь вздрогнула и побледнела, правда царевич Гвидон этого не заметил, не в том состоянии находился. Глаза Княжны-Лебедь и без того большие стали просто огромными, как будто она чудо небывалое увидела.

На глаза царевич Гвидон внимания обратил, но не понял, почему это они вдруг так увеличились в размерах, а думать над этим некогда было. Дело в том, ну получилось так, что царевич Гвидон, не удивляйтесь, первый раз в своей жизни разговаривал с девушкой. С женщинами-то он разговаривал, правда женщинами этими были матушка и Старуха, а вот с девушками не довелось ещё. Ну что поделаешь, хоть и родился царевичем, а был стеснительным, хуже той же девицы. Да и разговаривать ему из девиц особо было не с кем. Говорил уже, по деревне он особо не шлялся, не прогуливался, пройдёт в лес или обратно, вот и всё. Хороводы водить царевич Гвидон тоже не ходил, хоть ему этого никто и не запрещал, правда, и не советовал. Вот вам и получилась картина посвящённая общению с женским полом молодого возраста. Ничего не поделаешь, бывает.

Княжна-Лебедь, вдруг прямо ни с того, ни с сего, стала какой-то суетливой. Нет, не так. Не то, чтобы суетливой, а как будто неожиданно для самой себя вспомнила о неотложных делах.

– Мне пора.
– твёрдо, не допуская каких-либо возражений сказала она.
– Только сначала ты иди, и не смотри на меня.

– Ладно.
– сам того не понимая согласился царевич Гвидон и неожиданно для самого себя спросил.
– А ещё прилетишь?
– и, немного смутившись, поправился.
– Придёшь?

– Приду.
– просто и без всяких этих девичьих штучек ответила Княжна-Лебедь.
– Завтра приду. И ты приходи. Хорошо?

– Хорошо...

По дороге домой, в деревню, Царевич сначала хотел было вернуться, позвать Щуку и расспросить её. Потом он захотел встретить Анну Ивановну и её расспросить о Княжне-Лебедь. Хотел даже было в голос её позвать, но передумал - неуважительно это по отношению к женщине. Потом хотел было пойди к Анне Ивановне домой, даже уже было пошёл, но вдруг вспомнил, что дороги к её дому не знает...

В таком, непонятном для самого себя состоянии, он и пришёл домой. Придя, попросил у матушки чего-нибудь поесть. Съел всё, до последней крошки что матушка дала, забрался на печку и уснул. Вам что-нибудь из этого понятно? Лично мне, абсолютно ничего!

***

Говорят, любовь с человеком чудеса творить умеет. А кто вам сказал, что царевич Гвидон влюбился? Вообще-то, это в народе так говорят: когда человек влюбляется, он в обязательном порядке сходит с ума. Правда, "схождение с ума" это в каждом отдельном случае выглядит совершенно по индивидуальному.