Чтение онлайн

– Вижу обиделся? А ты не обижайся. Воспитание, оно воспитанию рознь. Одно дело доброта и вежливое обхождение. Оно всё это, ребёнку от родителей передаётся, с материнским молоком и отцовским семенем. И другое дело, воспитание для жизни предназначенное. Оно, если от родителей и передаётся, то совсем чуть-чуть и только для того, чтобы дальнейшему воспитанию было куда пристать и присоседится. Понимаешь?

– Понимаю, но не очень.
– честно признался царевич Гвидон.

– И хорошо, что не очень.
– ответила Щука.
– Гораздо хуже было, если бы ты всё понимал.

– Какими-то загадками, Щука, вы с Анной Ивановной говорите, иногда даже хочется разозлиться.

– А ты и позлись, если хочется. На нас можно позлиться, мы не обидчивые. Ты только на людей не злись, особенно попусту.

– Ну это мне более-менее понятно, а в остальном - сплошная загадка.
– Царевичу Гвидону от таких словесных Щукиных выкрутасов даже смешно стало, вот он и рассмеялся.

– Смеёшься? Это хорошо, что смеёшься. Да, царевич, а что это ты мои предложением ни разу не воспользовался? Мне даже обидно. Это что же получается: я тебя за доброту твою отблагодарить захотела, а ты выходит не принимаешь мою благодарность. Или она тебе не по нраву? А может быть мало?

– Да что ты, Щука, такое говоришь?
– "День сегодня какой-то непонятный.
– подумал царевич.
– Сплошные разговоры и сплошь непонятные или такие вот обидные".
– Принял я твою благодарность и благодарю тебя за твою щедрость. Только ни к чему мне твоя помощь. Знаешь, Щука, я думаю человек, если они не волшебник, сам всё должен делать: головой думать, и руками делать. Тогда и помощь твоя, волшебная, не понадобится. Погоди! А можно я посмотрю, чем батюшка мой, царь Салтан занят, а то матушка уж очень печалится. Она хоть вида и не показывает, но я сердцем чувствую, а значит вижу и замечаю. А насчёт твоей благодарности вообще, лучше бы она вообще никогда не пригодилась. Ну а если уж приспичит, обращусь, воспользуюсь твоей добротой, если ты к тому времени не передумаешь.

– Не переживай, не передумаю.
– раздалось от воды.
– А батюшка твой по вам тоскует, извёлся весь. Вот и покажи матушке, пусть сердце своё успокоит, а заодно и сам посмотришь. Слова, какие надобно говорить помнишь или повторить?

– Помню, помню, Щука, спасибо тебе.

– Вот и хорошо. А насчёт всего остального и прочего верно мыслишь, хоть жизни и не воспитанный. Я даже сомневаться начинаю, а ты точно невоспитанный?
– и Щука засмеялась. Конечно смех не очень-то был похож на человеческий, но всё-таки сам факт говорил о многом.

А царевич Гвидон нисколько не удивился смеху Щуки, ни самому смеху, ни тому, как он звучал. Видать та мера удивления, которая для него на сегодня была определена, закончилось, потому так оно и получилось.

– И всё-таки нужен тебе тот, кто тебя жизни и для жизни воспитает, ой как нужен.

– Опять ты за своё, загадками разговариваешь?

– Это не загадки, - проскрипела Щука.
– это как раз наоборот, отгадки. Так что смотри царевич Гвидон в небо, почаще и повнимательнее.
– и, подобно Анне Ивановне, ну почти один в один.
– Что-то заболталась я с тобой, а у меня дел, полный омут. Прощай, некогда мне.

Тихий всплеск воды и Щуки, как и Анны Ивановны в лесу, как будто и вовсе не было. Царевич Гвидон опять остался один, огорошенный, обрадованный и огорчённый одновременно загадочными разговорами, что в лесу, с Анной Ивановной, что здесь, со Щукой. Он опять прилёг, спешить было некуда, раскинул руки и принялся смотреть в небо. Но теперь, помня совет Щуки, смотрел он внимательно, даже можно сказать, пристально, но ничего особого и другого не увидел. Всё было тоже самое, как и в прошлый раз, ну разве что на птиц стал внимание обращать. А вот птицы на царевича Гвидона внимания никакого не обращали, летали себе и летали, и было им совершенно наплевать и безразлично на человека, который развалился в траве и бездельничает в то самое время, когда другие делом заняты.

По дороге домой царевич Гвидон старательно исполняя совет Щуки тоже старался всё больше смотреть вверх, в небо, чем себе под ноги. В небе ничего особенного не увидел, зато два раза запнулся о какие-то ветки и чуть было не упал, а один раз так вообще, чуть было штаны себе не порвал.

***

Если кто подумал, что царевич Гвидон спросил у Щуки про то, чтобы посмотреть на своего батюшку, царя Салтана, только для того, чтобы Щуке приятное сделать, мол смотри, пользуюсь твоим волшебством, вовсю пользуюсь - зря так подумал. Царевичу почитай с самого начала, с тех пор, как из бочки вылез, не давал покоя вопрос о том, как они с матушкой оказались в той бочке? В то, что произошло это по воле царя Салтана, царевич не очень-то и верил, а если без политесов, то не верил вообще. Почему так, царевич и сам не смог бы объяснить, спроси его. Ну не было у него в душе хоть мало-мальского чувства и обвинения насчёт батюшкиного коварства. А тут, он сам такого от себя не ожидал - взял, да и ляпнул, спросил: можно или нет? Оказалось, можно.

Вот вам наглядный пример и факт того, как безделье, которое девать некуда, в один момент неизвестно куда исчезает и на его место приходит дело очень важное дело, не терпящее даже малейшего отлагательства.

Единственное, что смущало царевича Гвидона и даже заставляло слегка нервничать, была Старуха. Нет, не в смысле что такая-рассякая-разэтакая. Сказать или же подумать такое у царевича ни язык, ни мысль не шевельнулись бы. Царевичу очень не хотелось, чтобы Старуха присутствовала при их с матушкой смотринах мужа и отца, царя Салтана.

Царевичу не жалко было продемонстрировать перед Старухой волшебство, Щукой предоставленное, тем более что никаким волшебством он это не считал - не его оно, волшебство было. И уж тем более скрывать что-либо от Старика со Старухой, это было бы вообще чёрной неблагодарностью за все то добро, которое они для царицы и царевича Гвидона сделали. Мало того, что здесь дело семейное, и такое семейное, что другие какие-либо хоть и добрые глаза вовсе не нужны. Ещё неизвестно, чем там царь Салтан занят, а вдруг как он всё это затеял и совершил и теперь радуется своему злодейству, да ещё в объятиях новой жены? Как к этому отнесётся Царица? Вот и царевич Гвидон не знал, и не мог угадать. Так что, дело здесь не в царском происхождении и не в царских должностях, а в вещах самых обыкновенных - матушку надо пожалеть.

Так что, ещё одним первостепенным делом для царевича Гвидона стало - улучить момент, когда Старуха отлучится куда-нибудь и тогда продемонстрировать Царице её мужа и своего отца, царя Салтана. Но вот беда, Старуха находилась в доме и при доме как привязанная: ходить куда-либо не ходила, с соседками за жизнь не разговаривала, так что трудно будет это осуществить, думал царевич Гвидон. Он даже продумывал такую штуку: если уж, ну вообще никак не получится, дождаться момента, взять, да и вежливо попросить старуху, чтобы та оставила их наедине, ненадолго разумеется, объяснив, что к чему.