Чтение онлайн

Но это оказалось его роковой ошибкой. Я спокойно прошел в служебный коридор («быка» здесь по-прежнему не было), но не успел свернуть к дверям «актерских гримерных» (или как они тут правильно называются), как снова получил удар по голове, в то же самое место, что и поутру. Кажется, сам удар был не настолько силен, чтобы оглушить меня, как тогда, но от дикой болевой вспышки я сразу же повалился на колени. Еще два мощных пинка в бок — и исполнительный директор Слава Рулевский был готов к транспортировке. Меня взяли и куда-то понесли, а я не то что сопротивляться — вздохнуть или крикнуть даже не мог. Да и что толку: кричи не кричи — разве кто-нибудь пойдет впрягаться за неизвестного типа, которого волокут на заслуженные, скорее всего, разборки.

— Сам ведь приканал, облезть можно, — сказал чей-то голос.

— Само мясо к столу пришло, — согласился другой.

Кажется, по дороге я вырубился, но пришел в себя скоро. Было темно, меня покачивало и подбрасывало. Мнительный человек из далекого прошлого, наверное, решил бы, что его положили в гроб и несут хоронить заживо, но на гроб это не было похоже. В гробах, наверное, нет запасных колес, саперных лопаток и металлических чемоданов. И вообще, звук двигателя и ощущение приличной скорости как нельзя лучше говорили за то, что меня действительно везут на разборки. Которые, надо полагать, ничем хорошим для меня не закончатся. В наши времена лучше, наверное, лежать в гробу, чем в багажнике автомобиля.

Руки и ноги у меня были связаны. Попробовал освободиться — черта с два! Этот Толя явно мастак по части узлов… Самое обидное, как я неожиданно даже для себя самого подумал, так это то, что меня, скорее всего, прикончат и мне никогда уже не узнать всех подробностей этой истории.

А везли меня довольно долго. И когда машина, явно свернув с дороги, несколько раз присела брюхом на землю (меня в это время мотало по багажнику особенно сильно) и остановилась, я уже не чувствовал ни рук, ни ног, а хуже всего было голове, потому что опухшей макушкой я то и дело прикладывался к многочисленным металлическим выступам проклятого багажника. Принадлежавшего, без всяких сомнений, моему «Ниссану».

Двигатель заглох. Звонко щелкнул дверной замок, потом раздался звук притормозившего рядом другого автомобиля. У него тоже остановили двигатель и открыли дверцу. Послышались приглушенные шаги по хрустящим веткам — не иначе, машины приехали в лес. Еще один щелчок — и крышка багажника откинулась. На фоне довольно светлого еще неба стояли двое — Колбаса с приятелем. Секунд пять они просто стояли и смотрели на меня.

— Вытащим или пусть лежит? — спросил незнакомый мне тип.

— Вытащим, — сказал Колбаса. — Не хер ему валяться.

Они действительно вытащили меня, усадив позади машины. Я чувствовал спиной бампер моего потрепанного «Ниссана». А перед глазами находились блестящий капот и красиво изогнутые фары новенького «Хёндэ». Долгих базаров, предваряющих разборку, Толя не стал устраивать.

— Где кассета? — спросил он.

Вопрос показался мне настолько идиотским, что я даже нервно хихикнул.

— Ты гляди, бля, он еще скалится! — вознегодовал приятель Колбасы.

Толя жестом велел ему заткнуться.

— Если ты спросишь «какая кассета?», я отрежу тебе уши, — пообещал он. — Хотя я терпеть не могу работать с мужиками.

— Догадываюсь, — сказал я. — Наверное, Лору приятнее было резать? Ты сколько раз кончил, Колбаса, пока тыкал ножом? Наверное, нож тверже, чем…

Твердый ботинок прилетел мне прямо в зубы.

— Ты, хер моржовый, — зарычал Толя. — Припухни, когда я с тобой базарю.

Я сплюнул кровь и попробовал шевельнуть руками. Похоже, они уже почти потеряли чувствительность.

— У меня не осталось кассет, — произнес я. — Единственную вместе с камерой ты уже успел забрать.

Толя поморщился — в наступающих сумерках его лицо пока еще хорошо было видно.

— Кретинизм, — вдруг вздохнул он. — Этот мудила Кирсан был уверен, что разговаривает со мной. Ментами он вовремя тебя пугнул — я видел, как они влетели во двор почти сразу же после того, как ты слинял на своей шушлайке. Если бы эта соска отдала мне кассету, было б неплохо сдать тебя ментам. Тебя прессанули бы хорошенько, и ты бы во всем признался, что делал и чего не делал… Но ладно. Хватит херней заниматься. Соска сказала, что есть еще одна кассета. Всего, значит, было три. Одна в камере — ее я действительно забрал у тебя. Другую срочно пришлось…

— Толя, Толя, — вдруг предостерегающе забормотал его приятель.

— А? Что? Да пошел ты, не мешай… А третья кассета должна быть где-то у тебя, или ты хотя бы должен знать, где она заныкана. Ваш базар по телефону сегодня утром я слышал. Ну, давай, думай или колись. У тебя две минуты времени. После этого я начну шутить. А когда мне надоест шутить, я возьмусь за тебя всерьез, хоть и не выношу… Ладно, я уже за это тебе говорил…

— Но у меня ее действительно нет…

— Да меня это мало колышет, есть она у тебя или нет. Главное, чтобы ты сказал, где она лежит, а пацан съездит и заберет. Потом на пейджер мне несколько слов скинет. Если найдет — живи. Я только тебе шины порежу, чтобы ты не слишком домой торопился. Если не найдет — ну, братан, тогда не обижайся.

Все было ясно. Даже если я расскажу, где припрятана третья запись, «пацан», найдя ее, сообщит об этом Толе, а Толя, что вернее всего, оставит меня здесь навсегда. Так что ничем добрым мне этот вариант не посветил бы… Что же такого сказала Лора? Почему Толя сделал вывод, будто мне должно быть известно о местонахождении кассеты? И почему я не могу сообразить, где же именно она находится?

— Не могешь, да? — спросил меня Толя. И обратился к «пацану»: — Включи мафон и воткни запись ихнего базара… Может, так проще вспомнить окажется.

Кто бы спорил… Толин приятель раскрыл дверь «Хёндэ» нараспашку и включил эту запись… Я изо всех сил сжал челюсти, когда услышал голос моей навсегда потерянной подруги.

«— Здравствуй, Слава, как твои дела?

— Ты знаешь, неплохо… Относительно неплохо, скажу тебе так.

— Не понимаю.

— Они отдали мне кассету.

— Так это же просто замечательно!..

— Ты так считаешь?

— Что-то еще произошло?

— Произошло, Лора. И у меня очень нехорошие мысли по этому поводу.