Чтение онлайн

«Зато по гальке этого пляжа наверняка еще не ступала нога опера киселевградского РОВДа», — утешился Прищепкин.

Он плыл на спине, любовался южными звездами, каждая из которых была размером со звезду на погонах милицейского генерала. И с благоговением вспоминал Леночку Болтуть. Послал ей телепатическое письмо: «Радость моя, хоть я очень далеко, но лучи света моего сердца все равно достигнут и обогреют тебя. Совершенно не знаю, что со мной будет завтра. Но все равно уверен: я найду и верну тебе Артема».

«Днем бы на море выбраться. На катере — до рифов и поплавать с аквалангом: стаи причудливых разноцветных рыб, каменеющие коралловые джунгли… Зрелища более завораживающего не существует. Когда Жак-Ив Кусто впервые соприкоснулся с подводным миром Красного моря, то увлекся настолько, что позабыл обо всем. Уже и кислород давно кончился! На «Калипсо» — начальник утонул! — даже распили бутылочку шампанского. Потянули за трос — труп-то поднять. А Кусто за что-то вцепился и ни в какую! Пока вытащили — порвали ему известные всему миру по сериалу красные купальные трусы!» — вот такая история припомнилась Бисквиту, когда он, шлепая по морскому соленому киселю мясистыми ладошками, вразмашку плыл от берега к молу.

В семь утра друзья встретились за завтраком в гостиничном ресторане. «Шведский стол» в египетской трехзвездночной гостинице отличался от «стола» в такой же болгарской разве что большим количеством блюд. Но зато столь же сомнительной свежести. Содержимое кювета с каким-нибудь салатом не обновлялось, и здесь и там действовал принцип: «пока все не выжрут».

Правильно, зачем продукты переводить или лишнего повара держать? Воздержанность и непритязательность в пище — вот основа духовного достояния человека двадцать первого века.

Из экзотических блюд ресторан предлагал некие осклизлые козьи колбаски. Эстета Бисквита чуть не вырвало. Немцы и скандинавы уплетали за обе щеки. Конечно, в отличие от эСэНГовиии у них на столе трудно найти несвежие продукты: экзотика в квадрате.

Зато официантов в зале было явно с избытком. И все улыбались столь открыто и душевно, словно обслуживали своих мамочек. Неужели можно до такой степени вышколить? Вряд ли, наверно это был полюс еще одного египетского контраста — между хамством и радушием. А может, все дело в восточном менталитете, для которого вроде бы характерна размытость чувств и нет ни того, ни другого в чистом виде?.. Интересно, возможно ли, чтобы эти самые официанты в свободное от работы в ресторане время дежурили в аэропорту?.. Лучше спросите у Прищепкина что-нибудь проще. Например, про служебных собак.

Сразу после завтрака детективы сели на маршрутку до автовокзала. Боже, схватился за голову Швед, сюда бы какого-нибудь нашего гаишника! На перевоспитание от занудства. Чтоб знал: ездить можно как водительской душеньке угодно! И на клаксон при этом — тись, тись! От полноты чувств. Берегись автомобиля!

«Кассиршей» оказался статный черноусый красавец; разгуливающие по перрону «билетерши» ни в статности, ни в черноте усов ему не уступали. Может, так и надо, чтобы женщины сидели дома и занимались только семьей? Удобно: придешь со службы — жратва на столе, шкалик водочки, ни в магазин, ни за наследником в садик идти не нужно. Красота!

Рейс на Каир был всего лишь один, билеты — только на завтра.

— Вот, блин! — ругнулся Прищепкин. — Что же делать? Дорог каждый час!

— Давайте попробуем взять машину напрокат, — предложил Бисквит.

— Лично я без правил ездить не умею, — испугался Швед. — В аварию попаду!

— Ерунда, главное за город выехать. На трассе никто не поймет, что ты шибко грамотный, — махнул рукой Прищепкин. — Впрочем, если уж так боишься — без тебя обойдемся. Вариант с прокатом машины нам подходит. Потому что по дороге можно будет в Рас-Гариб заскочить, что-нибудь про «Салах» разузнать. Это во-первых; во-вторых, машина понадобится нам и в Каире.

— Всем придется порулить — до Каира отсюда часов семь езды. И все по жаре, через пустыню. Что же касается разведки в Рас-Гарибе… Я бы не стал рисковать, лучше не будем терять время, — рассудил Бисквит.

— Ладно, посмотрим на настроение, — не захотел отказываться от соблазна Георгий Иванович. — Ну, где тут контору по прокату найти?

Было градусов тридцать, но какого-то особенного пекла не чувствовалось: сушь! От сухости даже было ощущение, будто кожа стягивается. Особенно почему-то на пятках. Прищепкин, прежде чем выйти из отеля, замочил носки под краном. И солнце было каким-то колючим, ядовитым. Не приносит оно летом в Африке радости — ну его! Дети здесь, наверно, холодильники рисуют. «Пусть всегда будет «Филипс», пусть всегда буду я». Так и хочется спрятаться в какой-нибудь погреб. «Пробковый шлем все же гениальное изобретение», — думал по этому поводу Швед.

— Пункт проката автомобилей? — Тут же словно из-под земли появился ослепительно улыбающийся туземец, заговоривший на отличном английском, благоухающий приличным одеколоном. — Нет ничего проще. Пройдемте ко мне, я покажу на карте.

И завел прищепкинцев в свою сувенирную лавочку, которых здесь было еще больше, чем «шишетериев» и валяющихся на улицах дохлых собак.

— Пожалуйста, рассаживайтесь удобнее, сейчас найду карту. Кофе, чай, хербату? Вы уже пробовали наш египетский шиш?

— Нет, только не шиш! — опередил друзей Прищепкин. — У нас совсем нет времени. Лучше хербату.

— Отлично, сейчас заварю. А вы пока посмотрите вот эти блюда с чеканкой. Или кинжалы — они недороги.

— Попались, — грустно констатировал Бисквит, когда араб вышел.

— Куда попались? — забеспокоились Прищепкин и Швед.

— К торгашу в лапы. Без покупки отсюда не выпустит. Вы уж теперь не лезьте — торг беру на себя.

Через несколько минут араб внес поднос с тремя «штрафными» стопками парящейся хербаты.

— Выбрали что-нибудь?.. За блюда прошу всего по сто фунтов, за кинжалы по пятьдесят.

— Мы едем в Каир, и нам было бы неудобно брать с собой громоздкие вещи.

— Не хотите блюда, берите кинжалы. За сорок фунтов, а? Лезвия из мягкой бронзы, тупые. Так что никаких проблем с вывозом у вас не будет.

— Но согласитесь, что и кинжалы занимают довольно много места. К тому же нам понравились жуки скарабеи. Почем они у вас?

Фигурка насекомого из обожженной, покрытой глазурью глины была размером с пуговицу от пиджака. Сколько она могла стоить? От силы пятьдесят пиастров, то есть полфунта (один доллар — три фунта с мелочью). Отдельно их практически не продавали и не покупали. Так как в Древнем Египте скарабей считался священным, служил в качестве амулета, то хозяева подобных лавок обычно дарили его тем клиентам, которых удалось уболтать на крупные покупки.