Чтение онлайн

Людмила Карповна по-доброму завидовала Владиславу Владимировичу Собцу, главному бухгалтеру. Тот ни капельки ничего не боялся, швырял деньги направо и налево, пачками скупал какие-то акции, играл на токийской бирже, летал на карнавал в Рио-де-Жанейро, учил внуков в Итоне, охотился в Беловежской пуще, содержал пачку молоденьких любовниц, пьянствовал, обжирался деликатесами. И все делал совершенно открыто. Так, словно получил деньги по наследству или принадлежал к касте «неприкасаемых» в хорошем смысле этого значения. (То есть к тем гражданам, которые сидели, спали и жили на чемоданах качественного компромата. И которых поэтому трогать никому нельзя было ка-те-го-ри-чес-ки, ни при каких обстоятельствах, что бы они ни вытворили.) А вот Людмила Карповна так не могла, хоть ты тресни. Приобретение благ сверх прожиточного минимума вообще не приносило ей радости.

К тому же у Людмилы Карповны были соответствующие ее возрасту и стране местожительства проблемы со здоровьем: остеохондроз, фиброаденоматоз обеих молочных желез, киста яичника, язва, холецистит, энтероколит, вазомоторный ринит, гипертония, стенокардия, опущение левой почки на 35 см, подъем правой почки на 28 см, нефроптоз, кальциоз митрального, аортального и трикуспидального клапанов сердца. Что-то там еще и еще. Словом, эпикриз Людмилы Карповны был отражением истории страны, в которой власть без конца демонстрировала свою крутость по отношению к мирным, беззащитным обывателям. Поэтому даже самые незначительные нервные перегрузки стоили Людмиле Карповне таких диких прыжков давления и перебоев с сердцем, что большие деньги стали казаться ей проклятьем. Извините, крестом, который она вынуждена нести неизвестно на какую Голгофу. А зачем? Чтобы только не портить отношения с Болтутем?.. Да, других доводов она не находила. Деньги определенно ей нужны не были. Они только отравляли жизнь.

Доллары Зозули хранили в погребе под сараем, в капустной кадушке. Вряд ли это место было для них подходящим — сыро, крысы, — но Людмила Карповна подсознательно определила его вне дома.

Не зная этих деталей, Холодинец несколько перестарался, нагрянув к Зозулям с ребятами, вооруженными короткоствольными автоматами и в масках. Хорошо, что училищный курс медицины еще не совсем стерся из его памяти, и он сообразил сделать Людмиле Карповне укол димедрола и дать пару таблеток резерпина.

Придя в себя, Людмила Карповна первым делом попросила мужа принести ручку и бумагу. Однако так как Холодинец действовал на свой страх и риск, то капитуляция не сильно-то его и прельщала.

— Что вы, что вы, Людмила Карповна! Мне нужны только устные показания. Пожалуйста, не обижайтесь, но никаких повинных от вас не приму. Угостите-ка лучше ребят чаем, а я вам просто задам несколько вопросов. Считайте, что мы проезжали мимо и заглянули на огонек. Хорошо?

— Нет, — стояла на своем Людмила Карповна, — я способствовала преступным деяниям и хочу понести заслуженное наказание. Скажите, а мораторий на смертную казнь у нас ввели?

— Людмила Карповна, я понимаю ваши чувства. Однако не стану вас арестовывать и препровождать в камеру для особо опасных преступников. Там и без вас тесно. Чтобы вы как-то восстановили душевное равновесие, вам будет достаточно просветить меня в отношении некоторых аспектов деятельности «Оптики». Но сначала расскажите-ка мне о Болтуте. Он хороший специалист?

— Не то слово! Михаил Викторович гениальный механик, оптик, электронщик. Возьмем его «самонаводящийся прицел». Во всем мире нет ничего подобного!

— Первый раз о таком слышу!

— Типовая скорострельная винтовка, та же М16, устанавливается на подвижных шарнирах. Широкоформатный прицел, поймав цель, передает сигнал на «корректор», который двигает ствол в нужном направлении и замыкает цепь — производится выстрел. Отличный сторож, не правда ли?

— А также террорист-пакостник палестинского или чеченского разлива, — задумчиво добавил Холодинец.

— И таких разработок у Михаила Викторовича десятки. Некоторые он поставил на поток и поставлял заказчикам за рубеж.

— О своих изобретательских талантах Болтуть нам из скромности не рассказывал, но о его коммерческих успехах мы догадались сами. На данный момент меня интересуют его партнеры из арабского региона. Вы можете кого-нибудь назвать?

— Только одного, египтянина Абд аль-Манафа. «Оптика» поставляет прицелы его компании «Салах», в город Рас-Гариб.

— И что «Салах» с ними делает дальше? Вообще, на чем компания специализируется?

— А вот этого я не знаю. Думаю, что никто из наших, в том числе и Болтуть, в ее секреты не посвящены. Кстати, как у него дела? Артема удалось освободить?

— Плохо, — не вдаваясь в подробности, ответил Холодинец. — Мальчишка все еще в руках бандитов.

И было море! И был золотой пляж Солнечного Берега во всей красе! И румянило неизбалованные ментовские тела солнце! И было ментам так хорошо, что даже колыхание тысяч сисек в солнечном мареве скоро приелось. (Как говорится, не нажравшись — не налижешься.) Зато водичка, водичка какова! Где еще такая бывает?

Самая обыкновенная, кстати, водичка, прогретая до двадцати двух градусов, черноморская. Просто забыли менты, что кроме митусни с уголовными ублюдками, ежедневной борьбы за кусок хлеба для их некрепких, маленьких семей в жизни человеческой должны еще существовать часы ничегонеделанья и южной неги.

Песчаная, растянувшаяся на многие километры вдоль берега полоса была сплошь усеяна дымящимися туристскими телами. «Айскрим, айскрим, — кричали снующие между ними пляжные торговцы. — Налетайте на пиво холодное пенное!» В воздухе, будто ящеры, парили неуклюжие дельтапланы. Морскую зыбь без устали нарезали наглые, как акулы, наверно, изобретенные флоридскими империалистами, водные мотоциклы. Жизнь дремала, жизнь кипела, жизнь заглатывала новые для жизни силы.

— Леха, а Леха, давай хоть в карты сыграем, — никак не мог абсолютно расслабиться Швед.

— Да отстань ты, — лениво отвечал Бисквит, поворачиваясь на другой бок.

— Что там, на фатерлявде? — спросил он Прищепки-на, слушавшего транзистор через наушники.

— Цезиевые осадки и холера, — кисло ответил Георгий Иванович.

Бисквит внимательно вслушался в себя. Душа молчала.

— Нет, еще не соскучился. В Хургаду завтра можно лететь смело.

Швед повернулся к Прищепкину.

— Жора, как ты думаешь, нам удастся осмотреть пирамиды? — Шеф в ответ лишь пожал плечами. — Но ведь для Египта они все равно, что Эйфелева башня для Парижа!

— Мне кажется, если мы освободим Болтутя и Артема, то вполне можем позволить себе съездить к пирамидам. Леха, как это место называется, а? Ты вроде был там.

— Долина Гиза, — нехотя ответил Бисквит. — По сути, это пригород Каира. Лично у меня вообще впечатления о Египте не самые лучшие: тамошние судьи на плове прокатили. Я привез с собой красный узгенский рис, добавил исфаханскую зиру, иссык-кульский барбарис. Словом, сварил канонический мусульманский плов — с одним муллой консультировался, — а они и пробовать не стали… В Египте плов вообще из пшенки варят, и на вкус тот сладковатый. Ни фига египтяне в плове не соображают.