Чтение онлайн

Отторгая реальность, я начинаю вспоминать…

Нас было двадцать три.

Магистр Хон, которого по имени называли всего раза два или три. Не врежься имя Хон в память, я бы сейчас глупо хлопал глазами, осознав, что всю жизнь звал его, как и все, просто магистром. Он был в Восьмой Резиденции, когда всё началось. Найди он возможность выжить, он бы не стал скрываться от нас, магистр Хон был не таким. Никаких тайных планов, никаких интриг… Жизнь ради одного только Ордена.

Гроссмейстер Клэр, второй иоаннит в Ордене, верховный гроссмейстер. Безупречный учитель, он воспитывал сильнейших иоаннитов в Ордене. Первым отправился в Восьмую Резиденцию после объявления об истреблении иоаннитов. Отправился со своими учениками: Нимусом, Лабрандом и Еннеком. Двоих лучших (Рассела и Бромана) отправил встретить поспевающих с востока членов Ордена. Этим и спас им жизнь… Ни за что бы не оставил магистра, а его самого… Пожалуй, лишь Лабранд мог ослушаться и бежать на все четыре стороны. Может, это он?

Гроссмейстер Клаунг, мастер артефактов. Его силами создание артефактов стало единственный в Ордене, что устояло от упадка. Его труды занимали гроссмейстера больше, чем вся деятельность иоаннитов. Индивидуальности в нём хватило бы, чтоб наплевать на Орден и заняться своими целями, но был слишком предан для этого. Только он как раз создал новый артефакт разрушительной силы. Упрямый и честолюбивый Клаунг не позволил бы себе бежать от креольской армии. Наверняка он умер, защищая Резиденцию.

А с ним и два ученика, не отходившие от творца артефактов ни на шаг: Вауст и Пьер. Ещё от одного ученика Клаунг давно отказался (речь о Вирюсваче), история последнего, давно отучившегося и метившего в гроссмейстеры, известна… он стал предателем Тешмаром.

Третий Гроссмейстер – Лучано. Больше боец, чем маг, поэтому он служил личным телохранителем магистра. Суровый воин лучше бы нырнул в чан с кипятком, чем бросил Хона. Так что его смерть под креольским огнём очевидна. Два ученика (Нестор и Лоренталь) погибли, выделенные охранниками Францу, ещё один, Симс, отправился с давним приятелем Броманом, вместе с которым и погиб.

Остался Франц… его ученики: я, Эдмор и немного Вирюсвач, оставшийся без наставника. Также свои ученики были у Бромана: Фродерик, Маркус и Картер, решивший, что его большему научит вседозволенность. И ученик Тешмара Рафаэль, не ведавший о предательстве учителя молодой иоаннит, дотянувший до Фанека, где погиб от рук горожан-линчевателей.

В который раз прихожу к выводу, что тем единственным может быть разве что Броман. С некоторыми допущениями ещё и Лабранд.

За раздумьями я не заметил, как пробежали долгие минуты. Дверь трактира распахнулась, вошли шесть человек, лениво размахивающие револьверами. Довольно ухоженные для немытых бандитов. Они рассыпали внизу лестницы, расслабленные, самонадеянные.

Никто не стал тыкать в меня оружие, ребята даже не помышляют, что я могу оказать серьёзное сопротивление. У меня и не попытались отобрать пистолет. Просто столпились в четырёх ярдах, смакуя моё незавидное положение.

Обыватели мстительно захихикали, предвкушая, как славно меня накажут.

Я лишь исподлобья поглядываю на собравшихся. Особенно моё внимание привлекает Белая Бестия. Она своё прозвище оправдывает хотя бы по части цвета: белоснежный френч с рядом блестящих пуговиц и, не меньшей белизны и чистоты, военные штаны, заправленные в высокие сапоги со сложной шнуровкой. Всё это далеко не по размеру, так что висит мешковато.

Она достаточно высока, мне уступит от силы полголовы. Неженственная походка, стойка хмельного матроса и норовящие цепляться за пояс пальцы.

У неё круглая голова, узкий подбородок, маленькие губы, худые щёки. Свойственный каледонцам крючковатый нос с крошечными ноздрями. Крупные оливкового цвета глаза застыли в прищуре первой в Фанеке плутовки, открытый лоб перечёркнут еле заметным шрамом. Чёрный волосы самого тёмного оттенка, кажутся просто неземными на фоне белоснежного наряда. Волосы убраны назад и сплетены в две тугие косы, доходящие примерно до талии.

Как же давно я не видел этого лица.

– Догадывался, но не мог поверить, что ты и вправду иоаннит, – сказал я, прерывая затянувшуюся паузу.

– В последние минуты ничего умнее в голову не лезет? – надменно ответила Бестия.

Её банде и многим посетителям понравилось.

– А в Фанеке все такие умные, чтоб догадаться, кто ты такая?

– С чего ты взял, что я – иоаннит? – завалила она голову на плечо.

– Газеты читал, – пожал я плечами. – Что о тебе пишут, простой человек сделать не способен.

– Верить газетчикам ещё глупее, чем пытаться ограбить «Рыбу-кружку».

– Это уж точно, приятель, – поддакнул высоченный мужик слева от Бестии.

Прихвостни бандитки мерзко загоготали, щёлкая взводимыми курками револьверов. Вскоре на меня уставились пять стволов. Но без команды Бестии никто из них и чихнуть не рискнёт.

– Значит так, – расширила атаманша глаза и сплела руки на груди, – нас не интересует, что ты первый раз в городе и ничего не знал, не интересует, что ты сознал свою вину… Грабить этих людей – преступление, низость и бесчестие. За это ты будешь жестоко наказан.

– Бросай-ка громыхалки и режики на пол! – прохрипела какая-то сволочь из-за спины предводительницы.

– С тобой я не разговаривал, – членораздельно выдал я щербатому.

– Считай, что я начал беседу. Живо!

– Виктория, он мне грубит, сделай что-нибудь.

Белая Бестия сильно переменилась в лице: она поджала губы, нахмурилась и в задумчивости принялась тереть висок. Скоро у неё было готово решение – она встала вполоборота к банде и жестом приказала опустить оружие.

Некоторые сделали это с большой неохотой.

Виктория сделала ровно шаг в мою сторону и снова скрестила руки. На лице проглядываются нотки удивления, злобы и требовательности.

– Итак, у тебя хватает глупости сунуться в Чудо-город, ввалиться в «Рыбу-кружку» и отпустить трактирщика, чтоб тот познал меня. При этом ты прекрасно знаешь, кто я, кто моя банда, даже что я – иоаннит. На худой конец, ты знаешь моё имя. Тебе же лучше оказаться просто идиотом, но я спрошу: что тебе нужно?

– Твоя помощь.

– Людям я помогаю только в расставаниях: помогаю расстаться с лишними деньгами или жизнью. Что предложишь ты?

Единая в отношении ко мне публика дружно усмехнулась. Да и пусть, что плохого, что у меня на ночь глядя выходит повеселить суровых господ.