Холодное солнце
Шрифт:
Нет, даже под страхом смерти он не мог этого сделать. После последней охоты в Бармине что-то надломилось; ушло что-то звериное, прежде двигавшее им в критических ситуациях. Теперь он скорей подставил бы себя под нож, чем вогнал его меж ребер противнику.
В кухне за столом перед включенным телевизором спал Мансур. Но Бармину нужен был золотозубый. Перешагнув через ноги безымянного, Бармин крадучись пробрался в комнату, откуда слышался храп, перекрывавший шум телевизора. Колыхаясь жирным брюхом, золотозубый улыбался во сне.
Бармин пошарил на тумбочке и покрывале рядом с золотозубым, потом перевел взгляд на храпящего. Он понял, что слиток в кармане – там, под ладонью золотозубого.
Нет, завладеть слитком, не разбудив хозяина квартиры, не получалось. Значит, надо было уходить. Без слитка. Этот кусок металла был причиной всех бед, свалившихся на Бармина в последнее время, Однако он же теперь и выручил его…
«Со слитком меня в порошок сотрут! Но и без него тоже, – подумал Бармин. – Думаю, вся местная милиция теперь мной занимается! Да и кавказцы устроят охоту. Эти ребята за презренный металл башку любому отрежут! А что, если рвануть прямо… Это все же шанс для меня, дело-то государственной важности! Но там без слитка мне не поверят! Значит, надо его брать!»
Он вернулся в комнату, приоткрыл балконную дверь и вышел на холодный воздух. Нет, прыгать с девятого этажа он не собирался. Но вот влезть на крышу!
Встав на перила и стараясь не смотреть вниз, Бармин дотянулся до балкона десятого этажа. Он должен был еще подтянуться на руках и, раскачавшись, каким-то образом зацепиться ногами за перила… Это был единственный путь из «кавказской» квартиры. Но хватит ли сил? Там, наверху, можно разбить оконное стекло и, пользуясь паникой, прорваться на лестничную площадку. Хорошо, если в той квартире не окажется мужчин…
Он вновь стоял перед золотозубым. Тот повернулся набок, но руки из кармана не вытащил. Бармин вспомнил, что оставил балконное окно открытым, и теперь холодный воздух мог разбудить хищника. Нужно было брать слиток и уходить через балкон. Золотозубый тем временем сладко причмокивал.
«Интересно, что ему сейчас снится?» – думал Бармин, заворачивая в полотенце хрустальную вазу.
Странно, он не испытывал к кавказцам, наверняка решившим поступить с ним так же, как привокзальная милиция, никаких злобных чувств. Вот и золотозубому, с веселой улыбкой снявшему бы с него голову при первом удобном случае, Бармин не хотел причинять вреда.
Склонившись над золотозубым, Бармин потрепал его по щеке и прошептал:
– Вставай, брат!
Тот открыл глаза. Увидев улыбающуюся физиономию гостя, он резко оторвал голову от подушки и хотел уже закричать, но Бармин тут же успокоил его ударом по затылку. Золотозубый нырнул носом в подушку. Смахнув со лба выступившую испарину, Бармин склонился над кавказцем. Тот не шевелился и едва слышно дышал. Бармин вытащил у него из кармана слиток и выглянул в коридор.
Безымянный ежился и беспокойно водил головой, чувствуя идущий от балконной двери холод. Казалось, сейчас он проснется. Словно поймав эту мысль, парень открыл глаза, глядя перед собой во мрак комнаты: там сейчас должен был находиться «синяк»…
Кореец задыхался и не мог есть даже с помощью майора. Каша из котелка корейца пролилась: ее остатки текли у него по подбородку и шее. К собственной каше Богданов пока не притрагивался: он выпьет ее в последний момент, когда начнут собирать посуду. Выпьет как все доходяги – через край.
Майор понял, что кореец не доживет и до утра. Значит, завтра ему толкать вагонетку в одиночку.
– Хлеб мой себе возьми, Сережа, – прошептал кореец, не глядя на Богданова. – Ни с кем не делись. Завтра у тебя трудный день.
– Ну-ну, – Богданов похлопал корейца по руке. – Сам съешь пайку, когда отлежишься. Этот кашель от сырости!
– Пусть от сырости, – слабо улыбнулся кореец. – Жаль, не дожил до конца. Ведь скоро конец! Все, нет больше руды!
– Как нет? А что ж мы возим?
– Пустую породу. Я знаю.
– А почему до сих пор не прекратили добычу? Зачем пустоту долбить? – Богданов вопросительно посмотрел на корейца.
– Так сразу не разберешь, где руда, а где шлам. Они там, наверху, сырье не анализируют. Дробят и сразу – в печь. Потом по выходу металла судят о том, есть руда здесь или нет. Вот увидишь, этот участок скоро закроют.
Богданов снял с себя суконную рабочую куртку с номером и накрыл корейца поверх одеяла. Его куртка была сухой, а куртку корейца следовало просушить. Майор встал и сунул ее себе под мышку.
– Ты пока поспи, а я твой хлеб у себя подержу. У меня никто не отнимет. Через час я тебя разбужу, и поешь, – сказал Богданов.
Кореец утвердительно хмыкнул и закрыл глаза.
Их разбудили среди ночи. Не поднимая с тюфяка головы, Богданов видел, как какие-то люди, светя шахтерскими лампами, шли в забой.
Охранники засуетились, принялись пинками поднимать рабов. Майор не шевелился, сохраняя остатки сна и экономя силы. Охранники были еще далеко от него.
Вскоре группа вернулась из забоя.
– Двух мнений быть не может, – громко говорил кто-то, – рудное тело выклинивается метрах в двадцати перед забоем. Да и геофизика подтверждает…
Внезапно группа остановилась.
– А это… что такое? – спросил все тот же голос, освещая лампой нары.
– Передовой отряд, Илья Борисович! – ответил кто-то из группы с готовностью.
Голос показался майору знакомым. Кажется, это был тот самый куратор, который выкупил его у Витька.
– Что они, здесь и спят?! В этом холодильнике?! – заорал Илья Борисович. – Сколько они уже здесь?
– Э-э… – неуверенно заблеял «куратор».
– Кто такие?
– Штрафники!
– Что?! – взревел Илья Борисович. – Опять старая песня?! Тебе что, начальник, работать надоело?! Березовщину тут разводишь!
– Эти еще до вашего приказа сюда попали! Из штрафников! Я их, можно сказать, из ямы вытащил! – попробовал защищаться куратор.