Чтение онлайн

Сегодня по полку целый капитан дежурит, Толстой его фамилия. Интересно, доводится ли он предком кому-то из наших классиков? Раньше я его не видел, даже не знаю, нормальный мужик или не очень. От характера командира многое зависит. Это я еще по первой службе понял. Хотя, куда солдата не целуй, везде… фалда.

Смена караула только завтра утром. С барабанным боем подойдет новый начкар, нас выстроят в ружье, офицеры отсалютуют друг другу, примут посты, распустят по домам. Вот оно счастье! Скорей бы. Ну до чего же медленно время тянется!

Дежурный офицер сейчас, наверное, в тепле сидит, чаи гоняет. На проверку пробежался (это еще не при мне было), придрался к чему-то, шороху навел и обратно в штаб — греться. Капрал Ипатов потом глотку надорвал, распекая провинившихся. Нет, определенно повезло, что моя очередь не пришла.

Для гренадер капрал, что отец родной. Ближе не бывает. Привычных отделений в армии восемнадцатого века не существует. Есть капральства — человек по двадцать-двадцать пять на одного капрала, который следит за внешним видом солдат, проверяет посты, регулирует споры, иногда выступает в качестве психолога. Среди нас много семейных — их жены и дети живут вместе с супругами в домах, выделенных для постоя. Если муж набедокурит, его половинка не постесняется нажаловаться капралу, а тот знает какую найти управу: пьющий, к примеру, может просто не вылезать из работ, благо, куда приложить силу найдется всегда, шанцевого инструмента в полку завались, и он не простаивает. Одного чересчур распускавшего руки по просьбе супруги заслали в какую-то Тьмутаракань, теперь он уголь ищет, отстреливаясь от волков и медведей.

Учат обычно офицеры или старослужащие. Они обязательно показывают все приемы с оружием, мучают строевой и прочими солдатскими прелестями.

Меняют постовых каждые три часа. Нет, я не доживу. И вроде заступил недавно… минут десять прошло. Как коченеют ноги, пальцы заледенели и не слушаются! Питерская погода это что-то с чем-то. С непривычки можно загнуться. Летом во время жары от влажности все тело покрывается липким потом, а зимой даже легкий морозец кажется жгучим. Угораздило же Петра в таком гиблом месте город построить.

А скука-то какая! Если днем полковой двор кипит как разворошенный муравейник, ночью словно вымирает. Лишь пятна света от раскачивающихся на ветру фонарей прыгают по брусчатке как солнечные зайчики.

Надеюсь, дождя не будет, хотя его нет разве что по большим праздникам.

Я бросил взгляд на темное небо. Ничего… даже луны не видать. Все затянуло тучами. И ветер скверный, до костей пронизывает. Пахнет морем и солью.

Карл дома филонит, недавно поскользнулся и ногу подвернул. Ничего страшного, но для караульной службы временно непригоден.

Лехарь Вихман поколдовал над больной ногой и велел натирать какой-то вонючей смазью три раза в день, а главное — не утруждаться. Вот педантичный Карл и выполняет предписание. Готов поспорить, что не один — Дарья, наша кухарка, совсем ему проходу не дает. Уж она такой случай не упустит, или я ничего не понимаю в этой жизни. Так что покой кузену только снится.

От скуки снял с ремня ружье и стал вертеть в руках.

В той жизни я служил в армии всего год, за это время удалось раз пять пострелять из штатного «Калашникова», не скажу, что из меня получился снайпер, но на твердую «четверку» мог рассчитывать всегда.

Здесь нам выдали длиннющую полутораметровую фузею особого гвардейского образца. Она сантиметров на десять длиннее армейских пехотных. На стволе знак в виде начальных букв полка — «И. П.». Стреляли мы немного, в основном холостыми, ибо обучение зимой даже в гвардии проводилось редко. Армейские части те вообще только в летних лагерях палят, а количество выдаваемых патронов ограничивается тремя боевыми в год. В качестве мишени служат щиты с нарисованными черной краской ростовыми фигурами.

Но в теории меня поднатаскали. Спасибо Чижикову!

Заряжение фузеи — вообще штука долгая и муторная.

Итак, достаешь из сумы бумажный патрон, откусываешь уголок, ставишь курок на предохранительный взвод (кому охота ненароком в себя выпалить), откидываешь огниво, сыпешь чуть-чуть пороха на полку, закрываешь ее крышкой-огнивом, набрасываешь на курок предохранитель. Это еще не все. Ставишь ружье прикладом на землю, высыпаешь остальной порох из патрона в ствол, комкаешь бумажку с пулей в руке, достаешь шомпол и аккуратненько так досылаешь заряд в казенную часть. Потом надо хорошенько утрамбовать. Перед выстрелом снимаешь предохранитель и отводишь курок назад. Теперь можно стрелять — достаточно нажать на спусковой крючок.

Времени отнимается прорва, нервов тоже. Действий выполняется масса: читать и то устаешь. С непривычки в лучшем случае раз в минуту выстрелишь, постепенно, с опытом, получается быстрее. Рука набивается. Есть, говорят, такие умельцы, в основном среди казаков, что пять пуль успевают высадить за это время.

После оглушительного выстрела, шеренга окутывается густым противным туманом, щиплющим глаза — порох-то черный. Гранулы его похожи на графит, но когда разотрешь, он становится бурым. Большинство пуль из свинца, кроме них есть и картечные, их выдают в меньшем количестве (из семидесяти патронов — двадцать)

Более-менее меткая стрельба на расстоянии около ста метров, с дистанции шагов в триста можно даже не целиться, толку никакого. Пруссаки те вообще учатся палить на ходу, а потом бросаются в штыковую атаку.

Конечно, после «калаша» фузея кажется жуткой архаикой, но ничего лучше пока не придумали. На вооружение русской армии это гладкоствольное ружье с кремневым замком, называвшимся «французским батарейным», попало недавно — несколько лет назад, правда, полностью перевооружить все войско не успели, и некоторые части снабжаются устаревшими мушкетами. Но на гвардии не экономят, мы получаем только лучшее. Кстати, такая конструкция замка считается самой передовой в Европе, так что наши генералы порой нос по ветру держат.

Срок службы фузеи десять лет. Раз в два года полк получает сумму на ремонт. Ипатов постоянно проверяет наше оружие, если находит «разстрел» или раковину, фузеи заменяются. Армейские стоят два рубля пятьдесят копеек, гвардейские подороже на целый рубль. Легкими их не назовешь, в среднем весят килограммов пять с половиной.

Я повесил ружье на ремень и стал прохаживаться по караульному пятачку. Может, гусиным шагом пойти, чтобы согреться… Физкультура — она в любой ситуации выручит.

Дома я постепенно устроил импровизированный тренажерный зал, из всякого барахла соорудил штангу, гантели, гири. Как только выдавалась свободная минутка — упражнялся. Тело настоящего фон Гофена и раньше то рыхлым было не назвать, а теперь так раздалось, что мундир враз сделался тесным. Хорошо, Чижиков предупредил, чтобы я одежду посвободней заказывал: в непогоду поддевать лишнюю пару нательного белья.