Чтение онлайн

Мускулы росли как на дрожжах, и это без всяких анаболиков, энергетических коктейлей и прочих хитростей. Не ожидал настолько стремительных результатов. То ли предрасположенность такая, то ли какие-то неизвестные факторы действовали. Бицепсы превратились в банки, трицепсы запузырились, на прессе отчетливые квадратики проступили. Таким я еще никогда не был. В зеркало смотрел и глазам не верил.

Карл сначала посмеивался, но потом враз посерьезнел, когда хорошенько меня в бане разглядел. Ему стало завидно, и с тех пор мы занимались вдвоем.

Теперь я выглядел здоровей Чижикова, раньше считавшегося самым крупным среди гренадер, а значит во всем полку. Он был выше меня, но куда худощавей.

С моей легкой руки еще несколько человек заразились тяжелой атлетикой, но не у всех хватало терпения. Многие быстро остывали и прекращали занятия.

Ипатов одобрил мою «методу» и стал прививать среди гренадер. Так волей-неволей я стал готовить среди измайловцев будущих «мистеров Вселенная».

Кроме того, с моей подачи в полку прижились и некоторые жаргонные словечки, такие, как скажем, «мажоры».

В полку хватало богатых солдат-дворян. Некоторые имели в Петербурге собственные дома, приезжали в полковой двор на роскошных экипажах с гайдуками на запятках, носили не знавшие грязи мундиры из дорогого сукна, украшали уши золотыми серьгами, а пальцы рук перстнями с переливающимися бриллиантами.

В нашем гренадерском капральстве третьей роты был только один «богатенький Буратино» — князь Тадеуш Сердецкий, выходец из знатного польского рода. Его отец чем-то приглянулся Петру Первому, и Сердецкие на долгое время вошли в фавор. Кто-то из них служил даже при Екатерине Первой в знаменитой кавалергардской роте, при Анне Иоанновне ее распустили. Самый младший — белобрысый, рослый, с капризной складкой тонких губ и огромными, похожими на веер ресницами, попал к нам.

Он делал карьеру при дворе и в полку появлялся редко. Его папа ежемесячно отваливал ротному кучу денег, и Басмецов смотрел сквозь пальцы на то, что в строю вместо Тадеуша стоит его крепостной — тоже поляк по имени Михай.

Как-то раз я в сердцах назвал Сердецкого мажором, другим гренадером это понравилось. Они подхватили и понеслось. Даже семеновцев с их «красавчиками» заразили.

Я так увлекся воспоминаниями, что не сразу сообразил — у ворот творится что-то неладное. Оттуда пулей летел подчасок. Он заскочил в штаб, вытащил оттуда трясущегося капитана и взволнованного Ипатова, они побежали втроем. Толстой на ходу пригрозил мне кулаком. Не зная, что и подумать, я вытянулся во фрунт и сделал фузеей на караул.

Ворота распахнулись, на полковой двор вошла многочисленная процессия с факелами. От набившегося народа враз сделалось тесно, как на торжке в базарный день. Впереди всех шагала высокая полная женщина с гордо поднятой головой. По бокам ее сопровождали двое в роскошных одеяниях. Одного я узнал сразу — это был Густав Бирон. Он что-то говорил женщине на ухо, та слушала его внимательно, одобрительно кивая. Второй уступал Густаву ростом, но в его внешности были общие черты с подполковником. Любой мог без труда распознать в них родственников.

«Фаворит пожаловал», — без труда догадался я. Братья есть братья, кровное родство дает о себе знать.

Процессия направилась в сторону штаба. Внезапно, женщина остановилась и подошла ко мне. Я замер, перестал дышать. Сама императрица Анна Иоанновна обратила на меня внимание.

— Кто этот Голиаф? — в голосе царицы слышалась отдышка, однако смотрела она с нескрываемым интересом.

— О, я его знаю, ваше величество. Это гренадер третьей роты фон Гофен, — пояснил подполковник.

— Он из Пруссии?

— Нет, ваше величество, из Курляндии. Мы земляки.

— Вот как, — императрица загадочно улыбнулась. — Выходит не перевелись еще в герцогстве могучие телом богатыри. И давно он служит?

— Несколько месяцев, ваше величество.

— И как служит? Достаточно ли расторопен, знает ли артикулы и экзерциции воинские.

Густав посмотрел на Толстого. Капитан пожал плечами:

— Вот капрал его, Ипатов. Он знает.

— Говори, — приказал Бирон Ипатову.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — четко отрапортовал тот:

— Гренадер сей весьма прилежный, хучь и недавно в роте, но уже на хорошем счету. Толков, исполнителен, смекалист.

— Более того, — вмешался Бирон, — по прибытии в Россию он вступился за поручика Измайловского полка Месснера, скрестив шпаги со злодеями.

Анна Иоанновна удивленно подняла брови.

— При ближайшей баллотировке непременно дайте ему чин капрала, — велела она и снова зашагала к штабу.

Густав на мгновение задержался, склонился в мою сторону и тихо произнес:

— А ты молодец. Понравился государыне. Смотри, как бы тебя не съели.

«А я люблю военных — красивых, здоровенных». Глупая песенка, но в чем-то правильная. Вот и Анна Иоанновна выделила меня, что греха таить, за красивые глазки, хотя Карл, похожий на Алена Делона в молодости, куда смазливей, чем я, будет. А вот насчет здоровенных… ну да, мордоворот из меня вышел хоть куда. Харя — поперек себя шире, плечи квадратные. Грудная клетка как у Ивана Поддубного. Поначалу это напрягало — не должны такие метаморфозы с организмом за месяц-два происходить. Потом решил, что переселение души могло вызвать в теле мутации, причем, не обязательно плохие. Нынешнее физическое состояние вполне устраивало, так что расстраиваться я перестал. Проблем и без того хватало.

Кирилл Романович вроде обещался навестить, вот и спрошу у него при случае.

После встречи с императрицей я думал: ну все, карьера обеспечена: раз велела из меня капрала сделать, так на следующий день можно сверлить дырку в погонах. Но время шло, а я по-прежнему ходил в рядовых. Когда намечалась очередная баллотировка — неизвестно. С вакансиями в полку действительно туго. Боевых действий он не вел, большинство больных поправлялись и возвращались на свои места. Перевод в армейскую часть считался наказанием, несмотря на двукратную разницу в чине.