Глазами Лолиты
Шрифт:
Но он не мог быть рок-н-ролльным кумиром Анат, вряд ли хоть один из ее кумиров говорил по-русски. В ответ на мой взгляд он повернул голову и посмотрел мне в глаза прозрачными светлыми глазами. И тут я его узнала — это был мой нищий!
Сомнений быть не могло, это был он! Просто он помылся, побрился, переоделся и снял свой засаленный картуз, но глаза на лице оставил те же. Я собралась было ахнуть и закричать: «Это вы?», но он мимолетным движением приложил палец к губам, давая понять, чтобы я его не выдавала. И я поспешила уткнуться в свою тарелку с печенкой, боясь, как бы подруги не заметили моего смущения. Но боялась я напрасно — они были так увлечены своим новым знакомым, что не заметили бы, даже если бы я взлетела в воздух и повисла на люстре.
Увлечены-не увлечены, а правила приличия все же требовали меня представить:
«Знакомьтесь, моя дочь, Светлана».
Я разыграла роль современной деловой женщины и протянула ему руку для поцелуя:
«Очень приятно, господин…?».
Однако злюка Инес не дала мне развернуться, она шлепнула меня по руке:
«Господина зовут Юджин, он привез в Чотокву свою коллекцию старинных икон».
Я прикинулась дурочкой:
«На конкурс?»
Вся компания весело засмеялась, им понравилось, что я такая дурочка.
«Какой конкурс может быть у икон?», — сквозь смех выдавила из себя Инес, но я твердо стояла на своем:
«Такой же, как у романсов, — кто споет их лучше». «Да ты хоть знаешь, что такое иконы?» — взвилась Инес, она всегда заводится, когда я влезаю в разговор на равных. Я твердо не знала, но вдруг вспомнила, что в иерусалимской церкви, похожей на здешнюю уборную, на стенах висели яркие картинки, которые назывались иконы. Я неуверенно сказала:
«Кажется, это такие картинки, которые висят в церкви, да?».
«Если это картинки, как можно их спеть?» — съехидничала Инес, совсем как моя подружка Лилька, когда хочет показать, что она умней меня. Мы бы могли продолжать нашу перепалку бесконечно, но нищий Юджин прекратил ее неожиданным заявлением:
«Мои иконы спеть нельзя — они поддельные!».
Мы дружно уставились на него, не понимая, что он имеет в виду.
«А кто их подделал — вы?», — попыталась внести ясность Габи.
«Куда мне? Их подделал человек большого таланта двести лет тому назад!».
Инес блеснула логикой:
«Как они могут быть поддельными, если они такие старые?»
Блеснув логикой, она состроила глазки — она, как обычно, еще не просекла, что Юджин собирается кадрить Габи. Но, кажется, и он еще не решил, кого ему лучше кадрить, и потому отнесся к словам Инес так же серьезно, как к ее глазкам:
«Тот неизвестный умелец двести лет назад подделал иконы тринадцатого века, то есть написанные шестьсот лет назад, сечете? И подделал их так искусно, что до недавнего времени никто его не разоблачил».
«А теперь кто-то разоблачил?», — догадалась Инес.
«Разоблачили вы!», — ахнула Габи.
«Вы правы. К сожалению, я — на свою голову», — вздохнул Юджин.
«И что было?», — Габи так и затрепетала, она обожает необыкновенные истории, даже если они выдуманные.
«В двух словах не расскажешь. Вот если мы подружимся, а я чувствую, мы подружимся? — и он вопросительно глянул не на Габи, а на Инес, — вы все-все узнаете».
«Ах, как интересно! — заторопилась Инес и опять состроила глазки. Глазки у нее еще вполне ничего, если принять во внимание ее печальный возраст. — Расскажите же нам поскорей! Я чувствую, это настоящая драма!».
Тут подошла официантка и принялась с грохотом собирать тарелки, давая понять, что ужин закончен и нам пора убираться. Обычно Инес первая понимает такие намеки, но сегодня этот Юджин так вскружил ей голову, что она продолжала сидеть, даже когда мы все поднялись и двинулись к выходу. Мы с Габи так увлеклись темой подделки икон, что не заметили отсутствия Инес. Только Юджин заметил, что она осталась сидеть за столом одна. Он вернулся обратно и протянул ей руку, она руку приняла, и он повел ее к двери, как жених невесту. И мне вдруг пришло в голову, что она задержалась у стола нарочно, чтобы проверить, вернется он за ней или нет.
Мы вышли из ресторана и затоптались на месте, не зная, пора ли нам с Юджином распрощаться или нет. Он решил эту проблему быстро и находчиво:
«А теперь, милые девочки, мы пойдем ко мне, и я покажу вам свою коллекцию!» — объявил он, продолжая держать Инес под руку.
В таком виде она была готова идти за ним хоть на край света, но Габи была другого мнения — она не привыкла, чтобы залетный кавалер кадрил не ее, а Инес.
«Сегодня мы никак не можем с вами пойти, — возразила она. — У нас завтра первый концерт и мы еще должны отрепетировать два сложных романса!».
«Мы уже сегодня достаточно их отрепетировали», — беспомощно пролепетала Инес, но Габи не дала ей поблажки:
«Ты же сама уверяла меня, что не достаточно! Так что, уж не обессудьте, но отложим просмотр на другой день», — и повернулась уходить.
«А мне можно пойти посмотреть на поддельные иконы? — пискнула я, готовая смотреть на что угодно, только не на телевизионный экран. — Я же не должна репетировать!».
Инес так и задохнулась от возмущения:
«При чем здесь ты? Разве тебя кто-нибудь приглашал?».
«Конечно, конечно, — залебезил Юджин. — Я с удовольствием покажу Светочке свою драгоценную коллекцию!».
«Можете называть меня просто Светка. Только объясните, почему она драгоценная, если иконы поддельные?».
Юджин отпустил руку Инес и схватил мою: «Чтобы это понять, надо их увидеть. Пошли, Светка, я покажу тебе, почему!».
Этого Инес допустить не могла:
«Никуда она не пойдет! Как вы могли подумать, что я отпущу своего ребенка на ночь глядя?».
Подумать только — вдруг она вспомнила, что я ее ребенок! Знаю я эту заботливую мать! Вспомнила, небось, что я ее секс-бомба. Она выхватила мою руку у Юджина и потащила меня в сторону нашего роскошного жилья: