Глазами Лолиты
Шрифт:
«А что в нас удивительного?».
«Как что? Русский романс в сопровождении арфы, созданный в Израиле! Разве не удивительно?»
«Предположим, что так, — все еще не верила Габи. — Но как они про нас узнали?».
«Длинная история, — отмахнулась Инес, — потом расскажу. Все началось с того концерта в элитарном клубе».
«Значит, ты давно этим занималась, а мне ни слова? Почему, хотела бы я знать?».
«Чтоб не сглазить! Я ведь не верила, что из этой затеи что-то выйдет».
«И скоро надо ехать?»
«Через две недели! Главное — успеть сделать визы. Впрочем, главное — куда девать Светку? Мне же не с кем ее оставить!».
Это же надо! Будто я вещь, а не человек!
«А что делать с Дунским? Мне тоже не на кого его оставить!».
«Сравнила Божий дар с яичницей!»
Интересно, кто из нас с Дунским Божий дар, а кто Яичница?
Все-таки Божьим даром оказалась я, и меня взяли с собой в Америку. А невыносимого Дунского признали яичницей и оставили в Израиле, пусть завидует!
Не могу похвастать, что моя ненаглядная мамочка прихватила меня с собой в райские края из большой любви. Ничего подобного — ей просто некуда было меня девать. В детский лагерь меня не взяли, припомнив мои прошлогодние грехи. Хотя грехов у меня никаких не было, — в той истории с мальчишками я была жертвой, но директриса всю вину свалила на меня и обозвала меня секс-бомбой. Вообще-то это комплимент, есть даже такая песня «You are my sex-bomb», но в лагерь меня все равно не приняли именно за то, что я секс-бомба.
Тогда Инес попыталась сплавить меня папцу, но его новая мадам и слышать об этом не захотела — они как раз собрались ехать в Европу, а я им в Европе ни к чему. И не в Европе тоже. Так что у Инес не осталось другого выхода, как взять меня с собой.
И вот меня, обритую под машинку никому не нужную секс-бомбу, везет огромный автобус фирмы «Серая собака» в таинственное местечко со странным названием «Институт Чотоква». Я качаюсь в уютном кресле одна-одинешенька, а вечные подруги сидят рядышком в соседнем ряду и воркуют, как голубки. Ну и пусть себе воркуют, мне с ними все равно говорить не о чем.
Я попробовала смотреть в окно, но очень скоро мне надоели одинаковые мотели, одинаковые рощицы и одинаковые щиты с одной и той же надписью «Exit». По-русски из этого выходило дурацкое слово «ехит», что-то среднее между рахит и ехает. Чтобы не видеть этого безобразия, я опустила наружную шторку и принялась любоваться своим отражением в стекле. Волосики у меня уже немного отросли и головка моя превратилась в пушистый розовый шарик, ну совсем как цветок репейника, который мы изучали в школе на уроке биологии. От вида этого шарика глаза у меня начали слипаться, и я не заметила, как заснула.
Проснулась я от того, что меня перестало качать, а вокруг темно. Я подняла голову и поняла, что я лежу на полу под креслом. Я выползла из щели между креслами и огляделась — в автобусе кроме меня не осталось ни души, ни вещички. Все они, и шофер, и пассажиры, и их чемоданы, куда-то исчезли, не оставив даже следа. Я выглянула в окно и обнаружила, что автобус стоит возле каких-то шикарных зубчатых ворот, похожих на ворота в Изумрудный Город.
Вечных подруг тоже нигде не было видно, и я испугалась — а вдруг они меня бросили? Мне стало казаться, что Инес это заранее задумала, чтобы от меня избавиться, — я слышала по телику, что в Америке каждый год пропадают сотни тысяч детей, которых никто никогда не находит. Вот и меня никогда не найдут, а может, и искать не станут.
Пока я соображала, куда бы сообщить, что меня потеряли, в автобус влез шофер и принялся заводить мотор. Ну все, сейчас он меня увезет и ищи-свищи! Я с воплем вскочила и бросилась к дверям, которые как раз начали медленно закрываться. Я едва успела протиснуться в щелку между створками и выскочить наружу, как автобус зафырчал и тронулся с места. На рев мотора из какой-то двери выбежала Габи и стала трясти меня за плечи с криком:
«Куда ты пропала, паршивая девчонка? Мы уже все вверх дном тут поставили, а тебя нигде нет!»
Ну врет, врет и не стыдится! Как они могли не заметить, что бросили меня одну в пустом автобусе? Я так и заявила, что поняла их замысел и ни за что не дам им потерять меня в этих американских джунглях, где каждый год пропадают сотни тысяч детей, которых никогда не находят! Она глянула на меня как-то странно и засмеялась:
«Фантазии у тебя, как у пятилетней! А еще представляешься секс-бомбой! Ладно, раз ты боишься потеряться, стой тут, как вкопанная, и не двигайся с места, пока мать за тобой не придет!»
«А ты куда?» — захныкала я, пугаясь, что меня опять бросают одну.
«Куда, куда, куд-куда! — бросила она через плечо, убегая. — Устраивать транспорт для этой чертовой арфы!»
Ах, вот оно что — все дело в этой проклятой арфе! Конечно, она им важней меня, она весит тридцать кило и стоит тридцать тысяч баксов! А я не стою ни гроша — вот они про меня и забыли! Но все-таки потерять меня в лесу, как братца Иванушку, они, похоже, не собирались, а значит, ни к чему торчать тут столбом. Можно пошляться вокруг и пошарить по окрестностям, чтобы понять, куда они меня завезли.
Местечко выглядело странно-престранно, и впрямь как Изумрудный Город, если смотреть на него без зеленых очков. За высоким каменным забором торчали башни разной формы и высоты и было их много, не сосчитать. Я решила заглянуть внутрь и направилась к воротам, но у входа стоял билетер в костюме шута из кукольного спектакля. Он спросил что-то, по-моему, есть ли у меня билет. А когда понял, что билета у меня нет, попросту захлопнул калитку у меня перед носом. И стал пропускать тех, у кого билеты были. А их было без числа — к воротам подъезжал автобус за автобусом и вываливал из своего брюха веселые разноцветные толпы. И всех-всех впускали, всех, кроме меня!