Чтение онлайн

— Да у нас все равно пусто, — сдается она. — Давай проходи.

Ресторан действительно пустынен. Кто-то насвистывает глухо мелодию «На солнечной стороне улицы» у меня за спиной, но, когда я оборачиваюсь, за спиной никого нет, и на мгновение мне кажется, что, может быть, я просто принял за свист последние ноты песни из нового альбома Pearl Jam, звучавшей по акустической системе ресторана, я напрасно жду начала новой песни, и тут до меня доходит, что свист этот звучал слишком по-человечески, и тогда я пожимаю плечами и иду дальше вглубь «Fashion Cafй», мимо человека с пылесосом, убирающего с пола конфетти, мимо пары барменов, сдающих друг другу смену, и официантки, пересчитывающей чаевые в кабинке с надписью «Mademoiselle».

Во всем зале за столиком сидит единственное существо — молодящийся мужчина с прической «а-ля Цезарь», похожий на тридцатилетнего Бена Арнольда, в темных очках и черном костюме на трех пуговицах вроде бы как от Agnиs b., в кабинке с надписью «Vogue» за копией Триумфальной арки, которая занимает добрую половину большого ресторанного зала. Для сегодняшнего дня диджей X одет как-то чересчур сурово, хотя все равно не без шика.

Он смотрит на меня вопросительно, опускает очки, а я с несколько надменным видом делаю круг по залу перед тем, как направиться непосредственно к нему.

Он снимает очки и, протягивая руку, говорит мне:

— Привет.

— Что за дела, а где же твои штаны-трубы? — вздыхаю я и просачиваюсь в кабинку, делая неопределенный жест рукой. — Где твоя широченная футболка в зигзагах? Где последний номер «Urb»? Где эта клевая копна стриженных «лесенкой» пергидрольных волос?

— Извините, — говорит он, слегка наклоняя голову. — Извините, о чем это вы?

— Я пришел, — говорю я, разводя в стороны руки. — Я существую. Скажи мне просто, будешь ты работать у нас сегодня вечером или нет?

— Работать кем?— Он откладывает в сторону лиловое меню, вырезанное в форме фотоаппарата Hasselblad.

— Один из диджеев, с которым я беседовал сегодня, сказал, что он будет играть «Bartman Returns». Он сказал, что это «абсолютно необходимо». Он сказал, что это его «фирменная» песня. Представляешь, до чего докатился этот мир прямо у нас на глазах?

Парень медленно залазит к себе в карман пиджака и извлекает оттуда карточку. Я смотрю на нее, мимоходом замечая имя — Ф. Фред Палакон — и телефонный номер.

— Ладно, зайка, — говорю я с придыханием. — Высшая ставка для диджея в четверг вечером на Манхэттене — пятьсот долларов, но поскольку нас прижимает время, и к тому же все мои голубые друзья в один голос твердят, что круче тебя не было никого со времен Astrolube, и ты нам нужен позарез, я предлагаю тебе сорок долларов сверху.

— Благодарю вас, мистер Джонсон, извините, мистер Вард, но я не диджей.

— Я знаю, я знаю — я хотел сказать музыкальный дизайнер.

— Нет, боюсь, мистер Вард, что я и не музыкальный дизайнер.

— Да? Ну и кто же ты, и зачем тогда я сижу с тобой тут, в «Fashion Cafй»?

— Я пытаюсь встретиться с вами уже несколько недель, — говорит он.

— Ты пытаешься встретиться со мной? — переспрашиваю я. — Ты пытаешься встретиться со мной? Очевидно, с моим автоответчиком что-то не в порядке. — Я делаю паузу. — Трава у тебя есть?

Палакон озирается по сторонам, затем медленно вновь обращает взгляд на меня.

— Нет.

— Тогда какого черта, я вообще ничего не понимаю.

Я бросаю взгляд на ремейк «Ее звали Никита», который идет на одном из мониторов рядом с Триумфальной аркой.

— Знаешь, Палакон, ты, наверное, из этих, из хорошо одетых образованных богатых торчков, иначе я вообще ничего не понимаю. Иначе, — беспомощно пожимаю я плечами, — возможно, мы сидим с тобой в дешевом кафе в обеденный перерыв и едим мороженое в вафельном стаканчике перед тем, как отправиться красить сарай.

Палакон по-прежнему не сводит с меня глаз. Я протягиваю ему зубочистку со вкусом корицы.

— Учились ли вы в Кэмденском колледже в Нью-Хемпшире в период с 1982 по 1988 год? — спрашивает он тихо.

Глянув на Палакона, я удивленно отвечаю:

— Я полгода был в академке. А точнее — все четыре года.

— Первый раз вы взяли отпуск осенью 1985-го? — спрашивает Палакон.

— Возможно, — пожимаю плечами я.

— Были ли вы знакомы с Джейми Филдс во время учебы в колледже?

Я вздыхаю, хлопаю ладонью по столу:

— Послушай, чувак, если у тебя нет фотографии, то я вряд ли что-нибудь вспомню — по нолям, врубился?

— Разумеется, мистер Вард, — говорит Палакон, открывая папку, которая лежит рядом с ним. — Я принес фотографии.

Он протягивает мне папку. Я не беру ее. Он вежливо кашляет и кладет папку на стол передо мной. Я открываю ее.

На первой серии снимков — девушка, выглядящая как нечто среднее между Патрицией Хартман и Лейлани Бишоп, которая идет по подиуму, а за спиной у нее смутно виднеются буквы DKNY затем фотографии, на которых она вместе с Наоми Кэмпбелл, на других — с Ники Тейлор, еще на одной она пьет мартини с Лиз Тилберис, несколько снимков, на которых она лежит на кушетке в помещении, похожем на студию в «Industria», пара фотографий, на которых она гуляет с маленькой собачкой в Вест-Виллидж, и еще одна, которая выглядит так, словно ее сняли через телеобъектив: на ней все та же девушка идет через лужайку в Кэмдене к тому месту, где она круто обрывается в долину, — студенты, страдающие головокружением, прозвали ее Концом Света.

На второй серии снимков она внезапно появляется то на фоне Берлингтонской аркады в Лондоне, то на Грик-стрит в Сохо, то перед терминалом American Airlines в Хитроу. На третьей серии, вырезанной из какого-то иллюстрированного журнала, она находится в компании, состоящей из меня, Майкла Бергина и Маркуса Шенкенберга, и мы демонстрируем пляжную моду, вдохновленную стилем шестидесятых. Я делаю вид, что собираюсь прыгнуть в бассейн прямо в белых брюках и майке Nautica, а она смотрит мрачно мимо меня куда-то назад; затем мы трое дурачимся с хула-хупами, затем танцуем в патио. Еще на одном снимке я лежу на плотике посреди бассейна и пускаю струи воды, в то время как она стоит на краю и делает мне знаки, чтобы я подплывал поближе. Поскольку этого снимка я вообще не помню, я начинаю закрывать папку, чтобы не видеть больше эти фотографии, потому что мне кажется, что на них вовсе не я, а кто-то другой.