Чтение онлайн

— Тейлор… — вновь начинает Хлое.

— Солнышко, ты выпорхнешь отсюда быстрее чем через тридцать минут, это я тебе обещаю. — И Тейлор возвращается к группе, сбившейся вокруг яйца.

— Боже, у меня удрученные нервы.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы снимаем это уже целую неделю и при этом отстаем от графика на целые три.

Возникает пауза.

— Нет, что ты имеешь в виду под «удрученными нервами»?

— Я хотела сказать «напряженные». У меня очень-очень напряженные нервы.

Наконец я решаюсь:

— Зайка, нам нужно с тобой кое о чем поговорить.

— Виктор, я же сказала, если тебе нужны любые деньги…

— Нет, я не об этом… — Пауза. — Ну, в общем, и об этом тоже, но…

— «Но» что? — Она смотрит на меня, ожидая. — «Но» что, Виктор?

— Зайка, просто в последнее время я дико нервничаю, когда открываю журнал и читаю твои рассуждения о том, каков твой идеал мужчины.

— С чего бы это, Виктор? — Хлое поворачивается к зеркалу.

— Ну, наверное, основная причина в том, что… — я бросаю взгляд на Ла Тоша и понижаю голос, — …Что это — полная противоположность мне?

— Ну и что? — Она пожимает плечами. — Ну сказала я, что мне нравятся блондины…

— Но, зайка, я-то брюнет.

— Виктор, ради всего святого, это же написано в журнале.

— Господи, а вся эта чушь насчет желания иметь детей. — Я начинаю ходить кругами. — Я тебя умоляю, зайка. Что происходит? Что за сказка про белого бычка?

— Извини меня, Виктор, но я абсолютно не понимаю, что ты имеешь в виду под «сказкой про белого бычка».

— Зайка, я — твой лучший друг, так почему бы…

— Зеркало — твой лучший друг, Виктор.

— Зайка, но я же просто… — я окончательно теряюсь, — …просто волнуюсь за нас с тобой, и…

— Виктор, что стряслось? Что ты вытворяешь? К чему все эти разговоры?

Я немного прихожу в себя.

— Ничего. Ничего, все в порядке.

Я трясу головой, пытаясь привести в порядок мысли.

— Я целый день держала в пальцах ледяной кубик, — говорит Хлое.

— И твои пальцы посинели, а Скотт Бенуа вился вокруг все время. Ты это хочешь сказать?

Музыка из бумбокса, что-то английское, наверное, Radiohead — грустная и вычурная баллада — звучит на заднем плане.

— Виктор, все, что я хочу на настоящий момент, это: а) показ Тодда, б) открытие клуба, в) рухнуть в постель, причем первые два пункта я бы с удовольствием вычеркнула.

— Кто такой Бакстер Пристли? — выпаливаю я.

— Друг, Виктор. Друг, мой друг, — отвечает Хлое. — Тебе бы следовало быть знакомым хотя бы с некоторыми моими друзьями.

Я уже порываюсь взять ее за руку, но тут же передумываю.

— Сегодня утром я тут с одной встретился. Звать Лорен Хайнд. — Я жду реакции, но реакции не следует. — Да, видел перед репетицией группы, когда покупал компакты в «Tower Records». Вела себя как-то очень враждебно.

— Ты покупал компакты в «Tower Records»? Ходил на репетицию? Это твои «важные дела»? Ты был в запарке? А чем еще, интересно, ты был занят сегодня? Посещал частный зверинец? Брал уроки у стеклодува?

— Эй, солнышко, остынь. Я встретился с твоей подругой. Это должно было бы утешить тебя…

— Выясняется, что мой парень — имбецил, и это должно меня утешить?

Долгое молчание, затем:

— Зайка, я — не имбецил, а ты — очень клевая.

Хлое поворачивается от зеркала ко мне.

— Виктор, ты просто не представляешь себе, сколько раз за день я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не нахлестать тебе по морде. Ты просто не представляешь.

— Блин, зайка, я не хочу об этом даже думать. Я с ума сойду, — улыбаюсь я, дрожа от холода.

Курьер подбегает к кабинке.

— Хлое, твой лимузин здесь, а Тейлор хочет, чтобы ты была готова через пять минут.

Хлое отвечает кивком. Затем, когда становится ясно, что мне нечего больше сказать, она заполняет паузу, пробормотав: «Я хочу скорее покончить со всем этим», и, поскольку я не знаю, что именно она имеет в виду под этим, я начинаю лепетать:

— Зайка, я вообще не пойму, зачем ты этим занимаешься? Я думал, что ты теперь соглашаешься только на роли в большом кино. Ты отклонила даже предложение MTV.

— Ты заставил меня отклонить предложение MTV, Виктор.

— Да, но только после того, как я выяснил, какие суточные они тебе положили.

— Нет, после того, как ты выяснил, что они не положили суточных тебе.

— Следует признаться, — говорю я, — что ты подсел на любовь. [74]

— Хлое, — взывает Тейлор из яйца. — Мы готовы. И пожалуйста, побыстрее, Мистер Бенуа может снова забыть свою реплику.

— До скорого, Виктор, — говорит Хлое и выскальзывает из кабинки.

— Ладно, — отвечаю я. — Бывай.

— Ах да, Виктор, а то я потом забуду…

— Что?

— Спасибо за цветы.

Она чмокает меня и удаляется.

— Да, конечно. Не стоит благодарности.

16:00. С моей смотровой площадки на третьем этаже клуб выглядит таким оживленным, каким он не был с начала строительства, столы накрывают отборные официанты, передвигающиеся со скоростью скейтбордистов, официанты размахивают бокалами, скатертями и свечами и расставляют стулья вокруг столиков, ковры пылесосят парни с растрепанными прическами, а пару рано явившихся официанток постоянно фотографируют передвигающиеся стайками фотографы, в то время как танцоры репетируют под ногами у техников, охраны и ответственных за список гостей, и три шикарные девчонки-гардеробщицы жуют жевательную резинку, выставив напоказ свои голые животы с кольцами в пупках, в бары загружают запас спиртного, а в стратегически важных точках огромной витрины с цветами расставляют лампы, где-то приглушенно звучит песня Мэттью Свита «We're the Same», детекторы металла установлены у входа и ждут первых посетителей, а я отмечаю все это про себя равнодушно, размышляя мимоходом, что все зто означает и что быть полузнаменитым довольно трудно само по себе, но поскольку в клубе очень холодно, долго оставаться на одном месте практически невозможно, поэтому я бегом взлетаю на два пролета выше, туда, где расположены офисные помещения, чувствуя неожиданное облегчение оттого, что все наконец становится на свои места.