Чтение онлайн

5 мая Трухин наладил связь с американцами и получил от них ультиматум о полной сдаче 2-й дивизии в течение тридцати шести часов. Когда Шаповалов доставил Трухину приказ Власова следовать в Чехословакию, он послал Боярского в Козоеды, чтобы убедить Власова привести прямо к американцам и 1-ю дивизию. Поскольку Боярский с задания не вернулся, Трухин поехал сам вместе с Шаповаловым. В Пршибраме их остановили чешские партизаны. Привычно не ожидая от чехов ничего плохого, генералы вошли в здание, где оказался капитан Красной Армии. Русских схватили и сказали, что Боярский уже повешен. Вскоре после этого Шаповалова расстреляли, а Трухина передали Красной Армии. Когда и Трухин не вернулся, его заместитель, Меандров, отправил к Власову генерала Благовещенского. Однако судьба настигла его там же, где и всех прочих, — в Пршибраме. Чехи сдали Благовещенского Советам.

Пока 1-я дивизия форсированным маршем шла на юг, Власов поехал вперед в Пльзень. С ним вместе следовал и генерал Кононов, который с большим трудом все-таки разыскал Власова. Кононов намеревался посоветовать ему соединиться с казачьим корпусом, который с боями пробивался в Австрию из Югославии. Однако поскольку Германия капитулировала быстрее, чем ожидалось, все планы заметно обесценились. Теперь все, что хотел Кононов, — побыстрее вернуться к своим казакам, чтобы встретить последние часы с ними. Он распрощался с Власовым перед самыми позициями американцев. Они обнялись, и Власов попросил Кононова, если тот уцелеет, поведать людям правду. [239]

Власов достиг передовых американских постов поздним вечером. Майор сопроводил их колонну в Пльзень, где Власова принял полковник, который, не имея понятия о существовании Русской освободительной армии, поначалу принял его за советского генерала. После того как ситуация прояснилась, было условлено о встрече Власова с командующим на следующий день. Войдя в здание, где размещались его спутники, — на виллу бывшего нацистского чиновника, — Власов обнаружил их всех в гражданской одежде. Тензоров сказал, что договориться вряд ли удастся и их выдадут Советам. Он не доверял американцам. Германская граница находилась совсем рядом, их не охраняли, все, кто был на вилле, переоделись в гражданское, приготовили костюм также и для Власова. Но Власов вновь отказался: он останется до тех пор, пока не решится судьба армии. В сложившейся ситуации он не собирается никого принуждать, каждый волен уйти… Антонов принялся стелить генералу постель. Остальные тем временем молча сняли гражданские костюмы.

В десять часов утра следующего дня Власова принял американский генерал, который сказал, что не может предоставить никаких гарантий в отношении невыдачи русских Советам, поскольку данный вопрос вне его компетенции. Он лишь рекомендовал безоговорочную сдачу, в этом случае он приложит максимум усилий к тому, чтобы личный состав дивизии был объявлен пленными американцев. После чего Власов вернулся туда, где его разместили. Ближе к 2 часам пополудни пришел американский офицер, который сообщил Власову о том, что его дивизия вышла к Шлюссельбургу и что генерал предоставил Власову право выехать туда, если он того хочет. Однако он свободен и может направляться туда, куда желает. Если надо, ему даже дадут бензина. Одним словом, Власову тактично намекали, что не будут возражать против его побега. Конечно, в данном случае находило отражение лишь личное отношение одного высокопоставленного офицера, однако этот жест стал первым проявлением человеческого сочувствия, с которым на данном этапе столкнулся Власов. Он велел передать, что поедет в дивизию.

Когда Власов садился в машину, прохожие узнавали его. Для чехов он по-прежнему оставался героем, освободившим Прагу. Машину окружила быстро растущая толпа. Раздавались восторженные крики, многие вскидывали руки, сжатые в коммунистическом салюте, какая-то женщина бросила в машину цветы. Власов, полностью отдавая себе отчет в трагикомическом характере ситуации, просто безучастно взирал на собравшихся. Поначалу американцы смотрели на происходившее в удивлении и в недоумении, но затем отогнали толпу и дали колонне возможность побыстрее тронуться в путь.

В Шлюссельбург она прибыла поздно вечером. Американцы вошли в напоминавшее замок строение на окраине города, а колонна с погашенными огнями осталась ждать на обочине дороги. В теплом вечере весны издалека доносились возгласы девушек, весело проводивших время с солдатами, а где-то вдалеке звучали русские песни. То и дело проходившие по дороге люди приближались к машинам, однако, завидев в них неподвижные фигуры, быстро проходили дальше. Так они ждали четыре часа. Все молчали. Словно бы это была пауза — последняя передышка перед последним и самым трудным этапом их путешествия. Никто не знал, удастся ли уцелеть. Наконец около полуночи русским сообщили, что они могут переночевать в замке. Их принял комендант города капитан Донахью.

Пока русским готовили комнаты, они ожидали в кабинете Донахью. Американский комендант спросил Власова, почему тот сражался против своей страны. Власов, погруженный в полную апатию, дал знак переводчику, что считает ответ бессмысленным. Американец подался вперед, его лицо выражало спокойствие и сочувствие — ни надменности, ни заносчивости. Он пояснил, что никого не осуждает. Он понимает, что Власов — враг Сталина и просто хочет узнать почему. Власов осознал, что интерес капитана искренний, и начал говорить — поначалу медленно и почти без выражения, но потом все с большей и большей страстью. В последний раз он рассказывал кому-то о планах, надеждах и разочарованиях своих соотечественников. Он как бы подводил черту, подытоживал то, за что сражались и из-за чего принимали страдания столь многие русские.

Он словно бы говорил даже не с американцем, а скорее исповедывался, охватывал взглядом прожитую жизнь и в последний раз негодовал на судьбу, которая привела его к столь печальному концу. Американец слушал очень внимательно, и в нем возникало что-то похожее на восхищение. Наконец он поднялся и пожал Власову руку:

— Спасибо, генерал. Я сделаю для вас все, что смогу.

На следующий день, 11 мая, Власов узнал, что дивизия сосредоточилась в семи километрах к северу от Шлюссельбурга и по приказу американцев сложила оружие. Дисциплина находилась на высочайшем уровне, личный состав считал себя интернированным американцами. Между тем Донахью сообщил Власову, что вечером следующего дня район будет передан Советам и что у него все еще нет разрешения на вход в американскую оккупационную зону для Власова и его солдат. Он предложил, чтобы Власов поехал в британскую зону с возвращавшимися к своим освобожденными британскими военнопленными, там он смог бы встретиться и поговорить с британскими официальными лицами. Но Власов отказался и отправился в лагерь дивизии, не в последнюю очередь потому, что в замке становилось все более небезопасно — там постоянно сновали туда-сюда чешские партизаны и советские офицеры. В лагере он узнал о судьбе Трухина и других генералов. Власов и Буняченко сошлись на том, что, если американцы не разрешат дивизии войти в свою зону, можно будет попробовать просочиться в нее маленькими группами.

Во второй половине дня Власов вернулся в замок. Капитан Донахью сказал ему, что командование армии интересовалось, не находится ли Власов в Шлюссельбурге.

— Вы здесь? — спросил он. Власов понимал, что этот храбрый офицер все еще не хочет закрывать ему дорогу к бегству. Однако вновь отказался.

— Я здесь, — сказал он и обменялся с американцем рукопожатием.

Ближе к вечеру Власову пришлось вести переговоры с генералом Райманном и капитаном фон Пастором, представлявшим германский 29-й корпус, разбивший лагерь по соседству с дивизией. Донахью распорядился, чтобы оба соединения получали пищевое довольствие совместно, и потребовал данные о их численности. Дискуссия оказалась бесплодной, поскольку ни немцы, ни Власов не видели смысла в том, чтобы подавать общие данные. [240]

Ближе к 7 вечера того же дня разведывательные дозоры донесли Буняченко о приближении советских танков, и он немедленно перенес штаб дивизии из села Хвоздян в ближайший лес. Буняченко послал за своими полковыми командирами, но они не смогли найти его. 162-я советская танковая бригада встала лагерем на ночь всего не более чем в трех километрах от американских позиций. Поскольку ему не удалось связаться с Власовым, Буняченко поехал прямо на американские противотанковые заграждения и потребовал, чтобы его немедленно отвели к американскому командующему. После долгих переговоров ему сказали, что встреча может состояться не ранее чем в десять часов следующего утра. Тогда и будет принято решение, сможет или нет дивизия проследовать на американскую сторону. Буняченко в любом случае надо было как-то выиграть время. Существовала опасность, что на рассвете Советы двинутся прямо к американским позициям и сомнут дивизию.