Чтение онлайн

За исключением подполковника Архипова, все офицеры сошлись на том, что участие в боевых действиях на фронте приведет к бессмысленному уничтожению дивизии. Посему не оставалось ничего другого, кроме как попытаться быстро выдвинуться на юг, если потребуется, пробиться к американцам силой. В тот же день дивизия тронулась в путь. Были изданы строжайшие приказы с запретом грабежа, воровства и каких бы то ни было враждебных действий по отношению к немецкому населению. Находясь на высочайшем пике физического и психологического напряжения, дивизия за двое суток покрыла расстояние в сто двадцать километров, сделав всего один пятичасовой привал.

Один вопрос более всего терзал души солдат: где же Власов? Чтобы подстегнуть боевой дух, на марше им было объявлено о приезде главнокомандующего. По колоннам пробежал радостный ветерок, настроение поднялось. Чешскую границу проследовали без происшествий. Вечером 28 апреля дивизия встала лагерем к югу от городка Лобозиц. В тот же вечер по рации неожиданно поступило сообщение от Шёрнера: завтра он сам прибудет в дивизию. Появившись, он вел себя так, словно ничего не произошло.

Буняченко явно выиграл в данной ситуации — заносчивый фельдмаршал сам приехал к нему, признав, таким образом, всю важность его соединения. Русский командир выразил свою признательность за визит, особенно зная, какая участь ожидала его еще совсем недавно. Когда Шёрнер с раздражением поинтересовался, что все это значит, Буняченко ответил:

— Так ведь господин фельдмаршал хотел, чтобы меня расстреляли!

Шёрнер сердито обратился к присутствовавшим немцам с вопросом, кто передал такую информацию. Когда Швеннингер сделал шаг вперед, он лишь хмыкнул:

— Очень умно, — а затем вновь обратился к Буняченко: конечно же, это все сущая чепуха, недопонимание, иначе бы разве он приехал сюда. Затем он поинтересовался, готова или не готова дивизия сражаться.

— Естественно, — отозвался Буняченко, однако где и на каких условиях — не уточнил. Тем не менее Шёрнер удовлетворился и таким ответом. Он явно был рад завершению разговора и заметил, что это, в конце концов, и есть то, что он хотел выяснить. Он согласился с тем, чтобы Буняченко сам выбрал направление движения к Брно.

В тот же день у Буняченко состоялся продолжительный разговор с двумя посланцами чешских партизан. Население проявляло живой интерес к дивизии с тех пор, как она пересекла границу. Конфликты с немцами не отмечались, существовала надежда, что русские солдаты окажут помощь повстанцам. События на фронте подтолкнули чехов к переходу к открытой борьбе, однако они страдали от недостаточно хорошо налаженной организации. Более того, существовали разные группы партизан — патриоты-государственники и коммунисты, причем последние, хотя численно были и не велики, действовали слаженнее. Чешские партизаны сообщили Буняченко, что со дня на день в Праге начнется восстание, и попросили русских помочь, потому что своих сил у них не хватало. Они ожидали, что Прагу возьмут американцы. Когда те появятся, объяснили делегаты, в Праге уже будет распоряжаться национальное чешское правительство, американцы не позволят свергнуть его. Чехи выразили готовность предоставить дивизии убежище в демократической Чехословакии.

Буняченко осознавал то, какие настроения владеют личным составом, и знал, что предложение оказать помошь чехам будет воспринято с энтузиазмом. Психологическое напряжение последних нескольких лет, унижения и обман со стороны немцев, почти безнадежная ситуация, в которой русские оказались по вине все тех же немцев, — все эти факторы давали себя знать. Но Буняченко пока еще не был готов к какому-то одному решению. Он ожидал Власова, с которым, в конце концов, удалось связаться, продолжил марш в южном направлении и остановился поблизости от Бероуна, километрах в тридцати к юго-западу от Праги.

Тем временем Власов находился в частях 2-й дивизии, которая — вместе с офицерской школой и запасным полком — двигалась к Линцу. 27 апреля Власов встретился в Фернпассе с Жеребковым и предоставил тому все полномочия для ведения переговоров в Швейцарии. Власов, однако, был уже не в состоянии поверить в успех.

Жеребков предложил Власову вылететь в Испанию, пока не наступил полный коллапс, однако тот не пожелал оставить своих людей. Позднее он принял делегацию казаков из Северной Италии, возглавляемую полковником Бочаровым, которого и назначил офицером связи при генерале Краснове. Бочаров передал просьбу атамана Науменко, чтобы КОНР распространил свои полномочия на казаков в Северной Италии, большинство из которых, как становилось очевидно, не разделяли настроений Краснова. Однако, как и всюду, предпринимать что-либо на данном направлении тоже было слишком поздно. Ход событий сделал все подобные заботы просто неуместными. Власов отдал приказ сосредоточить силы КОНР в районе Инсбрука, а затем на двое суток удалился с женой в жилище, которое она нашла для них в Райт-им-Винкль, неподалеку от Райхенгаля. Ради нее он продолжал внешне демонстрировать оптимизм, однако она чувствовала охватившую его безнадежность. [229] 30 апреля Власов встретился в Бад-Райхенхале с Крёгером, который обсудил с Кёстрингом претензии к последнему Шёрнера. Было решено вести переговоры напрямую с Шёрнером.

Совершенно не отдавая себе отчета в том, что они передвигаются по занятой партизанами территории, Власов и Крёгер поехали в штаб-квартиру Шёрнера в Кенигграце. 1 мая у них там состоялся разговор с начальником штаба фельдмаршала Нацмером, от которого они узнали, что Шёрнер приказал разоружить 1-ю дивизию в следующие сутки. Соответствующий приказ уже получил командующий боевой группой «Оре Ранге» генерал-полковник Герман Гот. [230] Это, без сомнения, означало, что будет бой. Гот, ничего не знавший о нахождении Власова в штаб-квартире Шёрнера, обратился к Клейсту — офицеру, ответственному за безопасность в отделе пропаганды в Дабендорфе, — с просьбой поговорить с Буняченко и по возможности избежать столкновения.

Клейст с готовностью откликнулся, и, после оживленной телефонной беседы между Готом и Шёрнером, при которой Клейст присутствовал до самого окончания, Шёрнер в итоге согласился отложить акцию на несколько часов, несмотря на то что считал все переговоры бессмысленными — русские всегда были предателями и он исполнился решимости стереть их с лица земли. [231] Ближе к вечеру Шёрнер сказал Крёгеру, что собирается приступить к действиям и не видит оснований для беседы с Власовым. Крёгер объяснил политические аспекты, касающиеся РОА, и посоветовал не прибегать к силе, после чего Шёрнер изъявил желание побеседовать с русским генералом.

В ходе встречи Власов дал гарантии лояльности дивизии, которую та будет сохранять до тех пор, пока не подвергнется атаке. Он вновь указал на упущенные немцами возможности и выразил надежду, что еще удастся продолжить борьбу с помощью западных союзников. Импульсивный Шёрнер не смог устоять под подобными аргументами. Он был поражен, что человек в подобном положении может еще строить какие-то планы и иметь цели, тогда как немцы утратили всякие надежды. Он уяснил политическое значение Русского освободительного движения и согласился не только отозвать приказ о разоружении дивизии, но и обещал отдать распоряжение о выводе ее из-под своего командования. [232]

Сразу же после разговора Власов и Крёгер ночью выехали в Козоеды, куда перенес свой штаб командир 1-й дивизии. На рассвете следующего дня в Козоедах появился и Клейст с белым флагом. Он не знал об отмене приказа о разоружении и был очень удивлен тем, что встретил Власова с его окружением. Он поведал о своем разговоре с Готом, после чего Власов и Крёгер вместе с ним поехали в штаб-квартиру боевой группы Гота в Кригерн, чтобы объяснить там ситуацию. Однако Готу уже обо всем сообщили, и они вернулись в Козоеды.