Фобос
Шрифт:
Проснулся Нафталин от призыва к ужину. Умывшись и посетив сервисную кабинку, он неторопливо отправился в столовую, усмехаясь, при воспоминании о своих сновидениях. Пищеблок встретил привычными запахами и повышенным содержанием людей, непринуждённо жующими и при этом, не перестающими болтать.
Альбина подсела за столик к своему коллеге по ремеслу Люсе, и между поглощением ужина, завязался профессиональный разговор. Белая пожаловались: на доктора Вебера, на нехватку лекарств и на половину больного экипажа, уже слегшего к этому моменту, в отличие от старпома с помощником, с некоторой задержкой.
— Начальник медблока, немец — настоящий Фриц! — закончила она жаловаться на сослуживцев.
— А куда же, всё-таки, медикаменты пропали? — удивлённо спросила Кузнецова.
— Кто его знает, — ответила Альбина. — То ли забыли, то ли их действительно украли.
— Ну, я могу поделиться, — удивилась Люся, не понимая, почему у неё до сих пор никто не попросил пилюль. — Завтра на фрегате пополним запасы. Там, в медотсеке — чего только нет.
— Вот спасибо! — обрадовалась Белая и заговорщицким голосом, наклоняясь к уху Кузнецовой, спросила. — Почему вы вашего командира Чайником зовёте? Он что — дилетант в своём деле?
— Да нет, что ты, — усмехнулась Люся. — Просто кипятится много — надо и не надо, долго и нудно.
— Это из-за того, что вы себя плохо ведёте?
— Всякое бывает…
Через час, получившие свои порции пилюль, чувствовали себя на седьмом небе, от счастья. Горидзе сиял, как надраенный медный котелок:
— Вах! Тэперь ныкто нэ скажет, что я засранэц!
— Зато запомнят, — вежливо осадил его Мыкола Апанасович, заталкивая в рот очередной бутерброд.
— Вай — вай! Как сынева спала, так сразу всэ остряками стали. Анфысочка, Пончик — дай мнэ сынтетического шашлычка — почти сутки макового зорнышка во рту нэ было.
— Не зёрнышка, а росинки, — поправила его Безымянная.
— А! — махнул рукой Вано, и пошёл поглощать синтетическое мясо.
Ещё издали, на подступах к пищеблоку, послышалось недовольное ворчание, срывающееся на крик, который издавал Блюмбер:
— А где у нас, таки, снабженец?! Где этот бездельник?!
Заглянувшее в дверь столовой обиженное Изино лицо, сдобренное корчами, выражало все недовольства этого мира, приправленное безысходностью другого — худшего, но с надеждой на восстановление справедливости лучшим из миров. Уверенность в том, что он будет услышан и поддержан, только в том случае, если будет строить скорбные физиономии, формы его лица приобрели черты мученика:
— У меня в гальюне туалетная бумага, взяла, да и закончилась — неожиданность какая!
— Вах — вах! Нэожиданность у тэбя на исподнэм осталась,
распрэделонная тонким слоем корычневой штюкатурки, — недовольным тоном ответил Горидзе и добавил. — Вон газэта «Орбытальный вэстнык» — возмы и вытры. Потом, глядыш, когда гэмморой выскочит — жрать мэньше бюдэшь, чтобы в гальюн нэ ходыт.
— Ой-ой — ой! Не могу — там нет фотографии Политбюро, — процедил, поджав губы, Изя Львович.
— Проявы смэкалку — нарысуй…
Словесная перебранка продолжалась ещё долго, а корвет постепенно отходил ко сну, согласно кодекса земного времени. Искусственная ночь опустилась над отсеками корабля. В своей каюте маялся славный сын гор, от переизбытка чувств, обожравшийся искусственным мясом.
Снилось ему, что он собрался сделать предложение Альбине Пилюлькиной. То, что она по фамилии Белая, этого Вано Вахтангович, и наяву, не слишком ясно осознавал. В голове промелькнула нестандартная мысль, не свойственная прирождённому жигало, что дома, надо бы лежанку поменять. Хранящаяся в памяти поролона информация настолько вопиющая, что диван уже не может держать её в себе. Существует громадный риск утечки уникальных данных: спальная мебель, волей-неволей, сама начнёт выбалтывать тайны Мадридского двора, причём, в самый неподходящий момент. Сколько побоев и унижений перенесла лежанка, это только Горидзе известно…
Горный орёл, гордо и неспешно приближался к объекту вожделения, совмещая статичное понятие «подбоченясь», с походкой «вразвалочку». Торжественно он подошёл к Альбине, а она, вся такая в белом… Вано показалось, что её белоснежный подвенечный наряд сделан из чистейшего китайского фарфора, но на поверку, после того, как он пригляделся внимательнее, платье оказалось из задрипанного фаянса советского производства. Ну, а уж когда Вахтангович взял полу дерюги в руку, то был совершенно разочарован — подвенечным платьем служил медицинский халат, ещё мокрым, украденный в прачечной… Альбина критически оценила ситуацию и упредив ситуационный вопрос, спросила:
— Что, Вано — жениться пришёл?!
Жених, уже было, открыл рот, чтобы произнести торжественную речь, как неожиданно, откуда-то сверху, диктор голосом Левитана вынес приговор:
— Горидзы в неволе не размножаются!
— Ясно, для чего ты пожаловал, — покачала головой Пилюлька, но, покопавшись в медицинской сумке — ничего там не нашла.
— Что ты ыщещь?
Она подняла взгляд на Вахтанговича и сказала:
— Пойдешь в медблок и в шкафу найдёшь гепариновую мазь — мажь геморрой ей. Смотри, со скипидарной не перепутай…
Сон Блюмбера был совсем короткий, но, повторяющийся с периодичной цикличностью: он прибегает на камбуз и кричит, что командир пообещал надавать всем по тыкве:
— Вот я и хочу узнать, где я могу получить свою долю!
Хоть на Аргентину, это и действительно, было не похоже, скорее, больше на глубинку, в самом Гниломедово, но — Изя, таки, схлопотал… Можно сказать — выпросил и вырвал…
Сон Базуки носил сюрреалистический характер: мимо него, по коридору пронеслись сапоги сорок седьмого размера и скрылись за поворотом. «Тыпытым» слышно не было и, лишь спустя несколько секунд, прогрохотал звук топота, давно исчезнувшей обуви.
— На сверхзвуковой скорости прошли! — подумал Билл. — Маха три, не меньше.
Завыла тревожная сирена. По громкоговорящей связи объявили о несанкционированном вторжении грязной резины, забыв объявить боевую тревогу. О какой резине шла речь, каждый догадывался сам, устроив по селекторной связи форум. Самые интересные выводы предложили Горидзе и Белая, самый пессимистический прогноз, на происходящие события, объявил Блюмбер. Доктор Вебер просто предупредил, что лекарств на всех, может и не хватить…