Чтение онлайн

Не будь у него в каждой руке по порции тамале, он скорее всего так бы и сделал.

Раньше одна эта угроза заставила бы негра съежиться от страха. Каир не только был похож на город Юга. Здесь были те же порядки. Негры здесь знали свое место. Темнокожие дети ходили в свою школу. Их матери занимались домашним хозяйством, а отцы были портовыми грузчиками, разнорабочими на фабрике или сборщиками урожая.

Однако продавец тамале спокойно поглядел на Бобби Фьоре.

— Мистер, я не могу продать вам то, чего у меня нет. Если вы побьете меня, я, наверное, не стану давать вам сдачи, хотя вы и не ахти какая шишка. Что я сделаю, мистер, так это скажу ящерам. Вы, конечно, белый, но ящеры ко всем людям относятся как к ниггерам. Белый, черный — им все равно. Мы больше не свободны, зато мы равны.

Фьоре с удивлением поглядел на парня. Торговец тоже окинул его совершенно спокойным взглядом. Затем дружелюбно кивнул, словно они побеседовали о погоде, и покатил свою тележку дальше по Сикамор-стрит. Бренчал колокольчик, заглушаемый криками:

— Горячие тамале! Покупайте горячие тамале! Фьоре поглядел на тамале, что купил у негра. Отец Бобби знавал тяжелые времена. Сам он думал, что тоже переживал такие же. Нет, до сегодняшнего дня Бобби ошибался. Тяжелые времена приходят тогда, когда ты ешь кошатину и счастлив, что можешь есть хотя бы ее. Бобби съел обе порции, затем тщательно облизал пальцы.

Он продолжил свой путь по городу, но вдруг услышал за спиной стук когтистых ног ящеров по асфальту. Бобби обернулся. Какая-то ошибка: все ящеры разом направили на него свое оружие. Один из них сделал недвусмысленный жест, означавший: «Подойди сюда». Глотнув ртом воздух, Фьоре подошел. Ящеры окружили его. Все они не дотягивали ему до плеча, зато в их лапах было оружие.

Ящеры повели Бобби назад, к острой как бритва ограде. Когда они проходили мимо лениво бредущего продавца тамале, парень лишь ухмыльнулся.

— Я еще доберусь до тебя, даже если это будет стоить мне жизни! — крикнул ему Фьоре.

Продавец тамале громко расхохотался.

Варшава вновь увидела настоящую войну: треск винтовок, хриплый и резкий лай гаубиц, визг и завывание падающих снарядов и вздымающиеся фонтаны камней разрушенных зданий. Мойше Русси почти тосковал по тем временам, когда, как и все, был заперт в гетто, когда смерть чаще наступала медленно, нежели внезапно. Почти тосковал.

Зато теперь евреи могли свободно передвигаться по всему городу. Как в свое время поляки отчаянно сражались против значительно превосходящих их нацистов, так сейчас немцы бились в Варшаве против куда более могущественных ящеров.

С пронзительным визгом пролетел самолет ящеров; он шел достаточно низко, но слишком быстро, чтобы зенитные орудия могли его сбить. Донесшиеся взрывы были мощнее тех, что обычно раздавались, когда бомбы ящеров падали впустую (как любой человек в Варшаве, будь то поляк, немец или еврей, Русси научился отличать взрывы друг от друга): должно быть, на сей раз бомбы угодили по немецким боеприпасам.

— Что же нам делать, реббе Мойше? — со стоном спросил его какой-то человек в убежище.

На самом деле это была просто комната в подвальном этаже достаточно прочного дома, но, называя ее убежищем, можно было сделать ее таковым: имена, о чем знает каждый кабалист, обладают силой!

— Молиться, — ответил Русси.

Он начал привыкать к званию, которым его наградили варшавские евреи.

Послышались новые взрывы. Сквозь грохот человек прокричал:

— Молиться за кого? За немцев, которые убивали преимущественно нас, или за ящеров, которые убивают всякого, кто встает у них на пути?

— Ну и вопрос ты задал, Ицхак! — проворчал его сосед. — И что реббе должен тебе ответить?

С присущей евреям любовью спорить, даже перед лицом смерти, Ицхак возразил:

— А для чего же тогда реббе, как не для ответов на подобные вопросы?

Вопрос действительно был животрепещущим. Русси знал это. Но найти ответ, удовлетворяющий всех, трудно. Очень трудно. Под какофонию самолетов, снарядов, пуль и бомб сбившиеся в кучку люди старались хоть как-то отвлечься.

— Почему мы должны помогать этим нацистским сволочам? Они убивают нас только потому, что мы — евреи.

— Так что, это делает их лучше ящеров, которые убивают нас только потому, что мы люди? Вспомни Берлин. За считанные секунды немцы увидели столько же горя, сколько причинили нам за три года.

— Они это заслужили. Господь сделал немцев бичом для нас, а ящеров — бичом для немцев.

От взрыва упавшей неподалеку бомбы на головы и плечи находившихся в убежище дождем посыпалась штукатурка. «Если ящеры стали бичом Божьим для немцев, — подумал Русси, — они заденут и евреев. Как бы то ни было, бич — не метла, им чисто не подметешь».

Кто-то направил спор в новое русло:

— Неужели Бог создал ящеров? Не могу в это поверить! /

— Если не Бог, тогда кто? — вопрошал другой. Русси знал, как объясняют происходящее поляки-католики. Но что бы там ни думали христиане, евреи не слишком-то верят в дьявола. Бог — это все; как у Него может быть соперник?

Однако приспособить ящеров к Божественному порядку вещей, даже в качестве бича, Тоже было делом нелегким. Немцы облепили Варшаву плакатами, изображающими солдата вермахта на фоне снимка обнаженных обгоревших трупов среди развалин Берлина. Надпись на немецком, польском и даже на идиш гласила:

ОН СТОИТ МЕЖДУ ТОБОЙ И… ЭТИМ

Хороший, действенный плакат. Русси оценил бы его действенность еще выше, если бы прежде не видел множество еврейских трупов в Варшаве, людей, которых умертвили немцы. Тем не менее сейчас он сказал:

— Я буду молиться и за немцев тоже, как стал бы молиться за любого согрешившего человека.

Ответом на его слова были недовольные вскрики и колкие выпады. Кто-то — Мойше показалось, что Ицхак, — закричал:

— Я тоже буду молиться за немцев, чтоб их холера взяла!