Чтение онлайн

— Да я… я сижу взаперти почти все время. Вот и решил, что будет полезно прогуляться.

Сконфуженный Гюстав встает и протягивает руку старому товарищу. Но Рестак горячо обнимает его.

— Знаешь, я как раз здесь и живу! — объявляет он, указав на особняк, за которым его друг следит уже три недели.

Вот дурацкая ситуация! Эйфель чувствует себя ребенком, пойманным на шалости. А ведь куда проще было бы послать супругам Рестак карточку с приглашением. Он не видел Антуана с того самого ужина у Локруа, хотя именно журналист не пожалел сил, чтобы заставить газеты трубить о «проекте Эйфеля». И это вполне понятно: такая благодатная тема — «Трехсотметровая башня Эйфеля» — способна восхитить публику куда скорее, чем забастовки в каком-нибудь Деказвиле [28] или декларации Буланже, нового военного министра.

— Ты убедился, какие богатые плоды принес наш скромный заговор? — спрашивает Рестак, хлопнув Гюстава по спине.

— Не беспокойся, я работаю не покладая рук, — с трудом выдавливает Эйфель. — Локруа получит свою башню в срок.

— Охотно верю! Ну, вот что, мой милый, раз уж ты здесь, мы должны это отметить. Зайдешь к нам, чтобы выпить за успех?

Эйфель слишком удивлен, чтобы отказаться.

Гюстав дрожит, как наэлектризованный. Благоразумие требует не идти за Антуаном, не входить в этот дом, не отдавать свое пальто чернокожему лакею, который почтительно кланяется гостю. Напрасный труд… Инстинкт сильнее разума, и он ему уступает. Все его силы уходят на то, чтобы скрыть смятение, сделать вид, будто он живо интересуется рассуждениями своего друга, который с напускной скромностью извиняется за недостаточно стильное оформление интерьера.

— Наш дом, наверное, покажется тебе чересчур консервативным, буржуазным, но, должен признаться, мы находим его очень уютным, — объявляет он, распахнув двери большой гостиной.

Странное ощущение: Гюставу чудится, что он попал в зазеркалье. Вот уже несколько недель он рассматривает эту комнату под другим углом, извне. И теперь легко узнаёт этот фикус в горшке, эту восточную фреску, краешек которой — верхнюю половину восточной танцовщицы-альмеи — видел из парка. А сейчас ему видна из окна та скамейка в парке, на которой он так часто сидел в последнее время. Старая дама, окруженная скопищем голубей, так и не двинулась с места.

— Должен тебе сказать, вид отсюда чудесный! — бормочет Антуан, распахивая окно. — Именно это и соблазнило Адриенну…

Гюстав вздрагивает. У него взмокла шея.

— Она… здесь?

— Адриенна? — спрашивает Антуан, раскупоривая бутылку коньяка. — Нет, она ушла. По средам она часто ходит в музеи с приятельницами…

Гюстав не может понять, что он чувствует — облегчение или разочарование. Несомненно, и то и другое.

— Ну, за твою башню! — провозглашает Антуан, подняв рюмку.

— Да услышит тебя Бог! — со смехом отвечает Эйфель, объятый каким-то странным ликованием.

Рестак плюхается на диванчик.

— А ты знаешь, что Адриенна восхищается тобой?

— Неужели? — вздрогнув, отвечает Эйфель, со страхом спрашивая себя, не испытывает ли его старый друг. И спешит объявить, что он с ней почти незнаком.

— Это мне известно, но она прочитала одну из твоих книг. Притом что-то ужасно техническое.

— Она купила ее после нашего ужина с министром?

— Вовсе нет. Эта книжка уже долгие годы стоит в ее библиотеке.

У Эйфеля бешено бьется сердце.

— Адриенна вообще удивительная женщина, — продолжает Рестак, не замечая смятения гостя. — Она интересуется всем на свете. И могла бы многого достичь, если бы не…

Антуан замолкает, услышав звонок в передней. В комнату входит дворецкий:

— У месье была назначена встреча…

Антуан хлопает себя по лбу:

— Вот идиот! Совсем из головы вон!

Он встает и подходит к Эйфелю:

— Извини, мне страшно неудобно, но я должен принять этого зануду. Он ждет меня наверху, в моем кабинете. Ты не обидишься?

Гюстав вздыхает с облегчением:

— Нет-нет, мне уже пора.

— Да ты не торопись, — говорит Антуан и толкает Гюстава, уже успевшего встать, обратно на диван. — Посиди, отдохни, подлей себе коньячку; уйдешь, когда захочешь. Я бы с удовольствием попросил тебя дождаться меня, но вспомнил, что Адриенна пойдет в гости, на ужин, не заходя домой; мы с ней там и встретимся. А ты останься, будь, как дома!

При этих словах Эйфель бросает взгляд на низкий столик возле дивана: там лежит маленький медальон. С него пристально смотрит пара кошачьих глаз; Адриенна улыбается Гюставу.

Бордо, 1859

Эйфелю почудилось, что он вновь переживает ту давнюю сцену, всю до мельчайших подробностей. Вода, туго сжимающая тело, беспощадный холод, гулкие удары сердца. С одной лишь разницей: сейчас была ночь.

Его руки судорожно обшаривали черную воду в поисках Адриенны, но встречали только пустоту; взгляд не различал белого силуэта девушки.

Как же он все-таки нашел ее? Каким чудом его рука вдруг ухватилась за женское плечо? Откуда у него взялись силы вытащить на поверхность это тело в тяжелых намокших юбках? Эйфель не смог бы ответить — ему было некогда раздумывать. Инстинкт выживания вытеснил всё: главное — то, что воздух хлынул в легкие, когда он выплыл на поверхность.

Адриенна страшно закричала. Её хриплый вопль разорвал ночную тьму, напомнив Эйфелю крики их соседки в Дижоне, которая рожала летней ночью при открытых окнах. Потом она обмякла в руках своего спасителя, превратилась в груду мокрой одежды.

И только когда он вынес ее на грязный, топкий берег, который луна волшебно преобразила в песчаный пляж, она начала плакать. Точнее, это были судорожные, бесслезные всхлипы, сухие, как пустыня.

— Вы просто обезумели! Неужели вы всерьез хотели умереть? Хотели, чтобы мы утонули вдвоем? Это что — ваша новая игра?

Сейчас Гюставом владели самые разнообразные чувства — гнев, страх, какая-то странная покорность судьбе и непонятное, сладостное и болезненное ощущение, что Адриенна одержала над ним верх.

— Простите… простите, — хрипела она, корчась и сотрясаясь от спазмов.

Гюстав подобрал кусок холстины, валявшийся на берегу, и закутал Адриенну. Помог ей встать на ноги.

— Идемте…

Но Адриенна была не в силах двинуться с места. Казалось, на нее напал столбняк.

Гюстава била крупная дрожь, но у него хватило сил взять девушку на руки.