Ева
Шрифт:
— Иди-ка сюда, мой оловянный солдатик!
Ситх шевельнул плечами, скидывая свой тяжелый толстый плащ на пол, и поднял Еву на руки, кое-как справившись с мешающими ему складками ее широкого халата.
По шахматному коридору он пронес ее, отыскивая среди комнат ее спальню, и так же, ногой, распахнул дверь.
В шуршащих простынях он освободил ее поспешно от одежды, и она вскрикивала от бессовестных прикосновений и внезапных проникновений его жадных, бессовестных рук.
Какие же они ненасытные, его руки…
— Что вы делаете?!
Отбросив на пол последнюю вещь, стащенную — с себя? С нее? — Вейдер прижался к Еве всем своим телом, холодным — наверное, здорово продрог, за окном к утру крепчал мороз, — не в силах больше сдерживать свою страсть, он запечатал ее протестующий рот долгим поцелуем, таким, от которого у нее закружилась голова и сладко заныло внизу живота, — и его бесстыжие руки снова оказались внизу. Требовательно разведя ее бедра, стискивая, сжимая нежную кожу, Вейдер, целуя женщину все ниже, — в шею, — ниже, — покусывая остренькие соски, — ниже, — обводя языком трепещущий животик, — подобрался к самому тайному ее местечку, и прижался губам к ее пылающему лону.
— Да что же вы делаете!?!
Одна его властная рука принудила ее лечь снова, а вторая, забравшись под выгнувшуюся поясницу, заставила женщину прогнуться еще сильнее, развернув бедра и раскрыв перед ним самое чувствительное ее место.
Так страстен он не был еще никогда. Его бесстыжие ласки заставляли ее дрожать мелкой дрожью и вскрикивать, а его горячие руки укрощали ее, удерживая в одном положении, не позволяя спрятаться, закрыться от него. И первая волна удовольствия пришла очень быстро, и даже он с трудом справился с ее телом, бурно переживающим первое острое удовольствие.
— Иди-ка ко мне, мой оловянный солдатик!
Поднявшись сам, Вейдер, не дав ей времени передохнуть, поднял и ее, усадив к себе на колени. Его бесстыжая рука ласкала женщину между ног, а вторая опускала, опускала ее обмякшее тело вниз…
Почувствовав, как его плоть входит в нее, Ева застонала, и попыталась сопротивляться, но это было бесполезно. Он заставил ее сесть к себе на колени, полностью приняв его в себя, и несколько секунд удерживал в этом положении, дав ей возможность привыкнуть к ощущениям внутри себя.
Затем он отстранил ее от себя, почти уложив на простыни, и одновременно подтянув ее к себе, прижавшись животом к ее животу… кажется, она поняла, что он хотел, и начала двигаться сама, направляемая его руками.
Это было невыносимое ощущение — максимально разведенные бедра, и его горячая рука внизу живота, и Ева сходила с ума, ощущая себя пойманной, бьющейся за свою свободу и сходящей с ума от наслаждения. Он вжимался в ее тело, вырывая из ее губ крики, и его бессовестные руки то сжимали ее плоть, то соскальзывали вниз, лаская, проникая между их прижавшимися телами. Пальцы Вейдера нащупывали острые соски, и царапали ее влажную спину, доводя женщину до умопомрачения.
И удовольствие снизошло на обоих, заставив их тела замереть, не двигаться.
И оба, прижимаясь друг к другу, пережидая наслаждение, еле двигались, доставляя друг другу последние, острые ощущения…
…Ева с криком проснулась, и села в своем кресле.
Перед ней на столе лежал сайбер императора, поблескивая красным глазком. Фиолетовый тяжелый халат, истерзанный, скомканный, чуть влажный, валялся на полу — подняв его, Ева уловила чуть заметный запах, тот самый запах, который обычно ознаменовывает интимное свидание. И тело, скованное истомой тело говорило о том, что только что оно билось, дрожало от страсти и полученного удовольствия…
Приснилось? Ей все это приснилось?!
Ева спрятала лицо в ладонях, ощущая, как горят искусанные губы.
Сон был реален, и воспоминания о некоторых его эпизодах вгоняли женщину в краску.
… В это же время Вейдер в своем кабинете на станции проснулся, и стол под его механическими пальцами жалобно скрипнул, и столешня лопнула, ощетинившись острыми щепками. Сон настиг и его, и острое наслаждение некоторое время не давало ему ни двинуться, ни пошевелиться. Сердце его бешено колотилось, и он все еще ощущал движение ее шелковистых бедер на своих, а руки его все еще будто бы сжимали прижавшееся к нему тело женщины, содрогающееся от полученного удовольствия.
— Ева, — прошептал он, задыхаясь, и ее имя ласкало его язык не меньше поцелуя. — Ева…
Он поднял свою руку, и, поворачивая ее туда-сюда, рассматривая.
Анатомически идеальная рука, хм… интересная идея.
17. Гроза над Ригелем (4) +18
Прошло слишком много времени в затишье.
Деятельная натура Вейдера протестовала против этого вынужденного покоя. Он начал чувствовать себя пленником, в очередной раз пленником, и проклятый Риггель висел тяжелым грузом внизу, в холоде космоса, не пуская Вейдера на свободу, и одновременно притягивая его к себе, маня.
Там, на Риггеле, была Ева.
Встречая каждый новый день, Вейдер, занимаясь своими делами и заботами, возложенными на него Советом, или совершая тренировочные полеты, он не мог удержаться, не глянуть на Риггель.
На той стороне планеты, которая сейчас освещена солнцем, была Ева. И тоже занималась своими делами — поговаривали, что Вайенс вдруг потерял к ней интерес, и занялся какими-то политическими интригами. Так или иначе, а он часто бывал в деловых поездках, и все тяготы управления легли на плечи Евы.
Практически все время она проводила без Вайенса… одна. Одна инспектировала, одна работала в кабинете, одна ложилась спать…
Нет, не думать, не думать об этом!
Так или иначе, а Вайенс от нее не отказывался.
Об этом говорили чаще — о его странной настойчивости. Всем было ясно, что ему некогда заниматься личными делами, и поговаривали, что Ева пыталась разорвать их помолвку, но он всякий раз принуждал ее отказаться от мысли о свободе.
Что за странную власть он над ней имеет? Странно, странно…