Элнет
Шрифт:
На следующее утро, позавтракав, Григорий Петрович сказал:
— Я схожу в Кудашнур к деду Левентею.
— Долго-то там не задерживайся, — попросила мать. — Я на обед блинов поставила.
— Хорошо, к обеду вернусь.
Дед Левентей крепко затужил, когда узнал о смерти Сакара. С его смертью старику уже не на что было надеяться. «Зачем теперь жить? — горевал дед Левентей. — Теперь только бы поскорее помереть…»
Григорий Петрович долго проговорил с дедом Левентеем и, когда пришлось к слову, спросил.
— Дедушка, сколько стоит — твое ружье?
— Да мое ружьишко дешевое. Я его купил за пять рублей.
Григорий Петрович выложил на стол десять рублей.
— Продай мне твое ружье.
Дед Левентей удивился:
— Зачем тебе покупать мое? Купи новое.
— Ты же ходишь с ним на охоту.
— Мне, старику, и такое сойдет…
— Оно у тебя хорошо пристреляно?
— Ружьишко меткое. В прошлом году я из него немало белок подстрелил.
— Мне, главное, чтобы меткое было, остальное не важно. Десятки мало, я еще пятерку прибавлю.
— Да что ты! И десятки-то много. Я тебе за эти деньги еще дам пороху, дроби и пистонов.
— Я тут по дороге в эшемском овраге, в кустах, выводок глухариный поднял, птенцы большие — с курицу. У тебя есть крупная дробь?
— Немного есть.
— Дай на один заряд.
Дед Левентей принес порох, дробь, зарядил ружье.
— От такого заряда не только глухарь, волк живым не уйдет.
— Спасибо, дедушка. Ну, прощай. — Григорий Петрович попрощался с Левентеем за руку.
— Прощай, сынок. Пусть бог поможет тебе подстрелить то, что желаешь. Иди через огород, там прямая тропка в эшемский овраг.
Но, выйдя от деда Левентея, Григорий Петрович направился не к эшемскому оврагу, а совсем в другую сторону — в Лопнур.
В Лопнуре Григорий Петрович зашел в лавку к Чужгану. Народу там было мало, всего два мужика. За прилавком стоял Макар. Он удивился, увидев Григория Петровича.
— Дай мне полфунта пороха, фунт дроби и двадцать пять штук пистонов, — сказал Григорий Петрович.
— Есть, коробки только по пятьдесят штук, — ответил Макар. — Бери целую коробку.
— Нет, мне надо двадцать пять штук.
Макар достал фунтовый мешочек дроби, полфунтовую металлическую баночку с порохом и наклонился над прилавком, отсчитывая пистоны.
Мужики, бывшие в лавке, закурили и вышли на улику.
Григорий Петрович поднял ружье, взвел курок и выстрелил в упор прямо в голову Макару. Тот, даже не вскрикнув, повалился на прилавок.
В лавку вбежал старик Чужган.
Григорий Петрович бросил ружье на пол и повернулся лицом к деду Чужгану.
— Посылай за урядником. Я убил твоего сына.
8
Прошло три дня, Григорий Петрович не возвращался. Чачи начала беспокоиться. «Может быть, в письме к Ивану Максимовичу говорится, почему Григорий задерживается? — подумала Чачи. — Надо скорее идти в Тумеръял».
Иван Максимович читал вслух газету:
— «В болотистом лесном районе восточнее города Таненберга главные силы генерала Самсонова ведут упорные бои с немецкими войсками под командованием генерала Гинденбурга, который пытается окружить наши геройские части. В одном из боев смертью храбрых пал генерал Самсонов…»
— Что же это значит, Ваня? — спросила Зинаида Васильевна.
— Это — настоящее поражение христолюбивого победоносного воинства. Немец это тебе не турок. Да и турок-то мы победили не уменьем, а числом. Сколько народу положили! Нет такой бестолочи, как наш главнокомандующий великий князь Николай Николаевич, победить Гинденбурга!.. Видно, не миновать русскому войску полного разгрома в Мазурских болотах.
Зинаида Васильевна заметила вошедшую в комнату Чачи и приветливо сказала:
— Да к нам, оказывается, гостья! А мы уткнулись в газету, ничего не видим. Входи, садись. А где Григорий Петрович?
— Он пошел к своим родным и оставил Ивану Максимовичу вот это письмо. — Чачи подала конверт Ивану Максимовичу.
Иван Максимович надорвал конверт. Когда он доставал письмо, из конверта выпал еще один маленький конвертик. Иван Максимович его не заметил, а Чачи постеснялась сказать.
Иван Максимович прочитал письмо. Потом, растерянно взглянув на Чачи, начал вслух читать его еще раз.
«Многоуважаемый Иван Максимович!
Все в моей жизни запуталось в такой узел, что распутать его нет никакой возможности. Его можно только разрубить, то есть, поступить так, как поступил Александр Македонский.
В прошлый раз вы сказали, что у вас ходили слухи, будто меня арестовали. Действительно, меня собирались арестовать. И было бы лучше, если б арестовали! Но земский начальник и становой пристав имели намерение сделать меня тайным агентом полиции. Они взяли с меня подписку, что я буду следить за интересующими их людьми. Но я не хочу быть провокатором и агентом полиции! Хотя я дал подписку, я не выполнил ни одного их задания. Поэтому меня все равно не сегодня, так завтра арестуют. Это — одно.
Во-вторых, Чачи. Если меня арестуют, то Чужганы обязательно заставят Чачи вернуться к ним и будут издеваться над нею. Я этого не могу допустить.
В-третьих, я получил приказание от инспектора сдать Аркамбальскую школу и уехать работать куда-то в Арбанскую волость. Но главное, он ставит мне условие, чтобы я разошелся с Чачи. На меня донес инспектору поп Сидор, больше донести было некому.
Вот этот-то узел я и не могу распутать, поэтому я решил разрубить его. Этим я спасу хотя бы Чачи.