Чтение онлайн

4

А время шло.

В августе 1914 года на заседании Государственной думы депутаты-большевики резко выступили против империалистической войны. Вскоре после этого арестовали всю большевистскую фракцию Думы. Депутатов-большевиков судили в феврале 1915 года.

В июле 1915 года началось отступление русских войск.

На фронте не хватало винтовок, патронов и снарядов. Немцы захватили всю Польшу.

В это время в Государственной думе сложился так называемый «прогрессивный блок». По всей России создавались Военно-промышленные комитеты. Прогрессивный блок в целях защиты родины; стремясь избежать революции, пытался изменить государственную власть путем реформ.

Военно-промышленные комитеты возникли после того, как царские войска потерпели крупные поражения на фронте, а в тылу началась хозяйственная разруха.

Видя это, русские капиталисты в мае 1915 года собрались на торгово-промышленный съезд, чтобы осуществить мобилизацию промышленности.

Съезд вынес решение о создании Военно-промышленного комитета. В задачу этого комитета входило распределение военных заказов среди фабрикантов и владельцев заводов. Буржуазия горячо приветствовала промышленную мобилизацию.

Русская буржуазия по примеру «западноевропейских капиталистов стремилась вовлечь «в дело обороны страны» рабочих.

Меньшевики поддерживали буржуазию в ее стремлении заставить рабочих еще больше, трудиться на войну.

Большевики призывали совсем к другому. Ленин писал, что в Военно-промышленном комитете, способствующем реакционной империалистической войне, рабочему классу участвовать нельзя, что в нем можно участвовать лишь в начальной стадии предвыборной кампании с целью агитации, чтобы извлечь из нее все нужное в организационном вопросе.

Призыв большевиков не остался без результата: в Петербурге, Москве, Донбассе и в других местах начались рабочие стачки. Известия об этом, хотя и с опозданием, проникли и за тюремные стены. Новости приносили арестанты с новых этапов.

Пока ехали от Вологды до Орла, Григорий Петрович узнал много новостей. Кое-что услышал он и о Циммервальдской конференции. На этапе Григорий Петрович ощутил живое дыхание жизни.

Но в Орловском централе вновь потянулись глухие, похожие один на другой дни…

Когда этап прибыл в Орел, стояла прекрасная погода. Легкий морозец румянил щеки, чист и свеж был «вольный» воздух. На белом снегу сверкали солнечные лучи. Возле тюремных ворот навстречу этапу высыпали надзиратели, они только что сменились с дежурства. Надзиратели Смеялись, кричали что-то, кидали друг в друга снежки. Глядя на них, Григорий Петрович улыбнулся.

Но вот растворились ворота, арестантов ввели в тюремный двор.

Их сразу же направили в баню. В предбаннике их ожидал надзиратель.

— Раздевайтесь! Снимать все! Быстро!

Арестанты начали раздеваться. Один арестант складывал всю одежду в кучу, а старший надзиратель записывал все вещи в книгу.

Предварительно обыскав всех арестантов, их развели по камерам.

Григория Петровича посадили в одиночку.

Не успел он осмотреться, как распахнулась дверь, и кто-то в коридоре крикнул:

— Смирно!

В камеру вошел надзиратель Богданов. Григорий Петрович отступил в угол. Богданов, не говоря ни слова, подошел к нему, взял за ворот, вывел на середину камеры. Потом, подталкивая ногой, составил его пятки вместе и сказал:

— Когда кто-нибудь войдет в камеру, ты должен стоять вот здесь и вот так. Руки при этом держать по швам! На утренней и вечерней поверке стоять тоже так. Если надзиратель посмотрит в глазок, тоже вставай. Можешь сойти с этого места только после того, как кончится поверка. Понял? Когда в камеру зайду я, или старший надзиратель, или помощник, или какое другое начальство, и поздороваются с тобой, ты должен отвечать чистым и бодрым голосом:. «Здравия желаю, господин отделенный», или «господин старшой», или «ваше высокоблагородие». Слова не тянуть, говорить быстро. Вот так; «здражав, сподин ршой!», «здражав, вашскбродь!». Смотри, не забудь. Пол, стены — все должно блестеть, как. зеркало. Чтобы медная посуда горела, как огонь. Чтобы нигде не было ни одной пылинки. Чтобы параша была опрятная. Не то я, так-растак твою мать, покажу тебе!.. Одеяло складывай вот так. Смотри. На все вопросы отвечать по форме: «так точно», «никак нет», «слушаюсь». Чтобы никаких «да» и «нет» я не слышал. Запомни!

Немного помолчав, он добавил:

— В первый месяц книги и письма запрещаются. А потом посмотрим. Будешь плохо себя вести, можешь розги схлопотать…

Богданов ушел.

Ради воскресного дня поверка кончилась рано, Григорий Петрович остался в камере до утра один.

Он растянулся на узкой койке. Хоть и устал с дороги, хоть и провел весь день на ногах, заснул не скоро. «Вот прошел еще один день, — думал он. — А что ожидает меня завтра?»

Рано утром четыре раза ударил колокол. Это был сигнал подъема. Грйгорий Петрович не успел еще и глаза открыть, как надзиратель закричал ему из-за двери:

— Эй, сво-о-лочь, чего дрыхнешь? Али звонка не слышал? Сейчас же вставай, так твою! Хо-о-лера!..

Прошла утренняя поверка. Немного погодя дверь камеры опять открылась, послышался голос Богданова:

— Выходи-и!

Григорий Петрович, подхватив парашу, вышел в коридор. Возле соседних камер уже стояло человек пять арестантов.

— Шагом марш! — гаркнул Богданов.

Арестанты, неся перед собой полные параши и стараясь не пролить их, тронулись с места быстрым шагом, чтобы поскорей дойти до клозета.

Григорий Петрович оказался первым в этой процессии.

— Когда идешь первым… — назидательно начал говорить шедший позади отделенный. Григорий Петрович, желая лучше услышать слова конвоира, обернулся. К нему подбежал Богданов.

— Не останавливаться! — ткнул он Григория Петровича в спину связкой ключей.

В этот день на Григория Петровича, не знакомого еще с порядками в Орловской тюрьме, кричали со всех сторон, несколько. раз он отведал надзирательского кулака. Григорий Петрович совсем растерялся. «Неужели так будет все время? — с тоской думал он. — Неужели?..»