Эффект Эха
Шрифт:
«Все будет хорошо, Наташенька», – это последние слова, что она услышала. Залитые слезами глаза мужа, ставшие огромными и загородившими полнеба – последнее, что она видела.
Наташенька?!!
Ольга завыла горько и безнадежно, а потом и вовсе отчаянно заголосила, чувствуя, как ее затягивал кромешный мрак. Попыталась встать с больничной каталки…
– Тише! Вы с ума сошли! Тише!
На ее рвущийся от крика рот легла теплая ладонь, другая рука прижала тело к самолетному креслу. В нос резко пахнуло потом и алкогольным перегаром.
– Тут полно полиции, а вы орете как резанная.
Не убирая руки с лица, мужчина позволил ей осмотреться.
– Прошу прощения, сэр, моей подруге приснился кошмар, – на ломаном английском пояснил стоящему рядом полисмену.
Оля фиксировала детали.
В проходе салона полно бобби в зеленых бронежилетах. Стюардессы собрались в кучку в переднем отсеке у командирской рубки. Их бледные лица казались восковым масками на фоне алой аэрофлотовской формы.
Внимание всех пассажиров, членов экипажа и в особенности сотрудников Скотланд Ярда было приковано к старухе в застегнутом наглухо плаще, медленно идущей на выход.
Проходя мимо семнадцатого ряда, старушка повернула голову и встретилась взглядом с Олей.
«Здравствуйте, Елена Андреевна» – мысленно поприветствовала бывшую учительницу химии хорошистка и активистка Оля Миро.
Классная руководительница незаметно кивнула и проследовала дальше. На ее пергаментном лице не дрогнул ни один мускул. Старуха равнодушно смотрела на застывших в непонимании пассажиров лайнера, на сгрудившихся у рубки стюардесс, на полисменов, ожидающих ее у выхода. Стоило ей покинуть лайнер, бобби один за другим направились следом.
Через минуту стюардессы приступили к исполнению прерванных обязанностей, а по радиосвязи прозвучало обращение командира корабля:
– Уважаемые пассажиры, приносим извинения за непреднамеренную задержку вылета по причине красного сигнала террористической угрозы. Наш самолет готовится к взлету в ближайшие десять минут. Опоздание по московскому времени составит не более часа.
Оля задергалась, освобождаясь от объятий соседа.
– Вы точно не будете больше орать? Или мы никогда не взлетим. От террористки избавились – прикажете психушку ждать?
Бугай расплылся в добродушной улыбке и отодвинулся.
Сердце Оли дрогнуло, ее ответная улыбка получилась капельку кривоватой.
Где сон, а где реальность? Неужели, она спит по-прежнему? И кошмар продолжается? Она читала, у людей случаются многослойные сны, типа матрешек. Они думают, что проснулись, а на самом деле все еще спят, и так продолжается, пока несчастные с ума не сойдут. Правда те люди на мухоморах или других галлюциногенных грибах торчат. Почему же она не может проснуться, придумывает себе новую реальность, а реальность рассыпается? Потому что настоящая Ольга Миро умерла, и похоронена на Даниловском.
Оля втянула в себя воздух, прислушалась к биению сердца, провела руками по коленям, проверяя осязательный рефлекс.
Вроде жива. Чувствует запах перегара, слышит гул прогревающегося двигателя, трогает готовые порваться на правом колене джинсы.
Огляделась. Герои все те же. Дергающий коленкой подросток слушает музыку. Толи мальчик толи девочка опустил на лицо красную кепку и ускользнул из жестокой реальности, где старушка-камикадзе только что пыталась взорвать самолет, а сошедшая с ума девица скачет по мирам, словно блоха.
Что сон, что явь? Где границы? Или границы смылись ниагарским водопадом? А что если сон начался, как только она закрыла глаза, спасалась от пьяного соседа. Закончился только что. От чего ушла – к тому и пришла. Вот он – рядом сидит, распластался в кресле. И не было чудесного ребенка, спасенного Антоном. Да и Антона самого никогда не существовало. Но стоит ей сейчас заснуть, как пьяный сосед тоже исчезнет, и начнется новый кошмар…
Сосед достал из-под сидения пакет, оглянувшись по сторонам, выудил початую бутылку виски.
– За доблестные британские спецслужбы накатим по сто?
«Ну, выпил немного человек, поговорить хотел, душу излить» – неизвестно откуда появилась в Олиной голове мысль.
Неожиданно для себя она согласилась, отчаянно цепляясь за реальность, боясь потерять чувство тепла и покоя, исходящего от сидящего рядом мужчины. Он был очень настоящий, «каменная глыба», за которой спрячешься и ничего не страшно.
– Меня Оля зовут. А вас?
– Андрей! – сосед протянул руку в приветствии.
Сердце Оли совершило сальто-мортале и замерло на самом пике. Не боясь показаться невежливой, она схватила кисть Андрея. Затаив дыхание, разглядывала татуировку на его запястье – букву «А» в обрамлении распахнутых крыльев. Разглядывала не мигая, на глаза навернулись слезы. Коснулась рисунка пальцем, провела, он поменял цвет.
– Глупая студенческая забава, – Андрей неожиданно смутился, убрал руку, – паренек нам один на практике набил. Мне, Михе и Антону. Трое нас друзей было.
– Ангелы первой помощи?
– Точно! Откуда знаете? – брови Андрей от удивления поползли вверх.
– Приснилось. А что сейчас с вашими друзьями?
– С ребятами? Да ничего хорошего. Миха погиб недавно, царство ему небесное. Не справился со снегоходом. Тоха тоже одной ногой в могиле. Как жену схоронил, ни одного дня трезвым не был. Конченный он. Я пытался помочь, без толку. Твердит как заведенный – не могу без Наташки, и трубки бросает.
Ужас ледяным душем окатил все тело. В висках зашумело.
– Вы врач? – спросила Оля через силу, не узнавая собственный голос.