Едукарь
Шрифт:
Ее смятение не ускользнуло от наметанного взгляда Олимпиады Кежукетовны — так звали похожую на носорога.
«Так, — подумала она. — Здесь явно нечисто».
Замедлила ход и шепнула своей помощнице-кенгуру:
«Действуем по методике «наезда». Смотри, как эта дурында за прилавком перетрусила? Явно что-то не так. Видно, просроченного товара набрала на подставу в «Дешевке», обирает хозяина».
Опытная Олимпиада, конечно, знала про эти штучки торгового персонала магазинов, начиная от забулдыг-грузчиков и заканчивая дипломированными жуликами-администраторами. А чего бы и не знать? Сама была такой до службы в торгинспекции.
«Но нам это по барабану. Пусть хоть вчистую его обворует. Нам главное, что? Правильно! Составить протокол или наполнить свои сумки. Желательно и то и другое. Нечего поважать негодяев...»
Помощница только кивала и поддакивала. Сейчас она походила на кенгуру своим отвисшим животом. А немного раздвоенной верхней губой — на зайчиху.
«И как в ней уживаются кенгуру и зайчиха?» — мелькнуло в голове у Олимпиады. Она презирала свою помощницу. Знала, что за глаза та зовет ее носорогом.
Они подошли к прилавку, поставили свои сумки и ринулись на территорию Пульхерии Романовны, к товару. Именно ринулись, на ходу подстегивая себя восклицаниями:
«Вон масло просроченное!» — басила Олимпиада Кежукетовна.
«А вон сыр заплесневел», — подвизгивала Ефросинья Маркеловна — так звали похожую на зайчиху-кенгуру, хоть сыр на вид был совершенно свежий.
Но Пульхерию Романовну не так легко было сбить. Она уже пришла в себя. И кое-что знала.
«Эй-эй, постойте, товарищи. А халаты?»
Инспекторши ударились об эту реплику, как о внезапно возникшую стену. На время установилась тишина. Но Олимпиада Кежукетовна быстро опомнилась и сделала уважительно-доброжелательное выражение лица. Как собачка, выпрашивающая у хозяина сахарную косточку.
«Конечно-конечно, товарищ продавец», — расплылась в обворожительной улыбке Олимпиада и только что не расцеловала Пульхерию за это замечание.
Начался психологический поединок.
Инспекторши вышли обратно, достали из сумок и обрядились в посеревшие от времени халаты с ржавыми пятнами. Торговая инспекция выдавала их один на три года, а стирать их торговые инспекторы считали ниже своего достоинства.
«Не хватало еще выступать в белой накрахмаленной одежде перед торгашами», — гордо заявляла в своем кругу Олимпиада Кежукетовна. Она была старой закваски и считала проверяемых, всех поголовно, экономическими преступниками. А уход из магазина без протокола и полных сумок — личным оскорблением.
«Товарищ продавец, покажите, пожалуйста, свою санитарную книжку», — очень вежливо обратилась она к Пульхерии Романовне.
«Хрен ты угадала», — подумала Пульхерия, вытащила из кармана халата книжку и с ослепительной улыбкой подала ее Олимпиаде Кежукетовне.
Та с лицом очень огорченной женщины взяла ее и углубилась в изучение. Она очень хотела найти подделку, но увы...
«Так тебе и надо, — злорадно подумала помощница Ефросинья. — А то раскомандовалась тут...»
Ефросинье не терпелось занять место Олимпиады и даже полные сумки с продуктами и премии за протоколы с многотысячными штрафами, зарабатываемые свинцовой нахрапистостью Олимпиады, не радовали. Завистлива была Фрося. Завистлива и жадна. Она уже давно мысленно решила, что если ее назначат старшей, то она ни с кем не будет делиться.
Олимпиада Кежукетовна отдала книжку после пятнадцатиминутного изучения — она умела держать паузу — и решительно направилась за прилавок.
«Ничего, скоро мой час наступит», — злорадно думала она. На лице при этом было выражение уважения и доброжелательности.
Зайчиха-кенгуру неловко затопала за ней, вызывая легкое раздражение: «Дал же бог помощницу...»
Олимпиада знала, что Ефросинья Маркеловна упорно ее подсиживает, распространяя нехорошие сплетни среди сотрудников инспекции.
«Не дождешься», — закончила она мысль про себя. «Госпожа продавец, — официальным тоном обратилась она к Пульхерии, — дайте, пожалуйста, документы на весь товар. Кстати, где хозяин или директор?»
«Хозяин только что вышел куда-то. Они мне не докладывают. А директора нет. Нам и так мало плотют, еще одного нахлебника не хватало», — сварливо сказала Пульхерия Романовна, а про себя подумала: «Хозяин скряга, хоть бы за траханье в подсобке доплачивал». Про свой маленький гешефт она умолчала. Из мыслей тоже выкинула. Не тот момент.
Затем нагнулась к ящику одной из витринных горок и вытащила толстенную пачку сертификатов, предварительно незаметно ее перемешав, — пусть «носорог» поковыряется. Время потяну, а там Ефрем подойдет. Пульхерия уже смирилась с тем, что «попала на бабки», и шла напропалую.
Помощница Олимпиады Ефросинья стояла и сопела рядом, с неодобрением поглядывая на Олимпиаду. Пульхерия заметила холодок между ними и решила использовать разногласия в стане врага.
«А ты иди в тот конец и выбери контрольный товар — наименований десять. И водку тоже. Щас проверим!» — победно взглянула она на Пульхерию и приятно улыбнулась.
Странное выражение приобрело лицо — глаза злые, а улыбка добрая.
«Ну бегемот бегемотом», — подумала Пульхерия, фыркнула и пошла за Ефросиньей.
Когда та стала выборочно выдергивать товар на проверку, Пульхерия завела с ней разговор тихим вкрадчивым голосом:
«Вы я смотрю, женщина интеллигентная, умная. Не то что она, — доверительно начала она. — Странно, почему не вас назначили старшей. Ничего ваш начальник в людях не понимает». Пульхерия оглянулась на Олимпиаду и неожиданно перевела разговор в другую плоскость: «А вот конфетки свежие от Коркунова. Я заверну вам тихонько, а эта «крокодила» пусть «Ромашкой» давится».