Домой
Шрифт:
Лавочник от неожиданности уронил бумаги:
– Володенька! Что ты, мальчик мой? Господи… ну, что сделалось, мой хороший? Николай, встань вместо меня тут…
Он увел мальчика в контору, усадил на диван, сел рядом, обнял, гладил по голове, приговаривая:
– Что сделалось с моим мальчиком? Ну, не плакай, никому тебя не дам… ну, маленький мой…
Наконец Володя оторвался от его груди. Арсений Васильевич осторожно вытер ему лицо:
– Дома что-то, малыш?
Володя помотал головой.
– Обидел кто?
– Нет… Арсений Васильевич! Помните… когда у нас мальчик убежал? Ну, на фронт?
– Помню.
– Он вернулся… он без ног… и он не видит ничего!
Арсений Васильевич сглотнул:
– Боже мой …
Володя снова уткнулся ему в грудь. Арсений Васильевич машинально погладил его по голове. Володя прошептал:
– Мне страшно.
Арсений Васильевич крепче обнял его:
– Бедный ты мой мальчик… и сказать-то мне тебе – нечего. Что же он наделал, дурачок… Ну, не плачь больше, сынок. Ничего не поделаешь.
– Как он теперь будет?
– Плохо будет, Володя. Ну, потом приспособится. И слепые ведь живут, и калеки…
Дверь распахнулась, вбежала Нина.
– Папа, что с Володей? Что с тобой?
Володя почувствовал, как к глазам снова подступают слезы. Арсений Васильевич вздохнул:
– Ниночка, потом расскажу. Иди домой, Володя придет сейчас.
– Папа!
– Ниночка, с Володей все хорошо.
Нина кивнула и тихонько вышла из конторы. Арсений Васильевич внимательно посмотрел Володе в глаза:
– Я тебе сказать хочу, Володенька. Береги себя. Когда что затевать будешь – всегда помни, что у тебя папа, мама, сестренки. Понимаешь? И Нина вот за тебя переживает. И я. Подумай сто раз, потом сделай. Хорошо?
Володя кивнул:
– Понимаю.
– Ну, иди к Нине.
Володя поднялся наверх. Встревоженная Нина встречала его в дверях, молча взяла за руку, провела к себе в комнату. Там Володя рассказал Нине про искалеченного мальчика. Нина слушала, всхлипывая.
– Нина, как он теперь будет?
– Я не знаю… – всхлипнула Нина, – не знаю. Это даже представить-то страшно.
Володя с шумом втянул в себя воздух, стараясь сдержать вновь подступившие слезы. Нина сочувственно смотрела на него:
– Да не стесняйся ты меня!
Володя снова заплакал, Нина тоже.
Наконец, он поднялся:
– Я пойду, мама ждет уже.
Мама была чем-то встревожена и не обратила внимания на заплаканного сына. Володя быстро скользнул в свою комнату, сделал уроки. Мама позвала ужинать, Володя отказался – сказал, что немного болит голова, он лучше пораньше ляжет спать.
Всю ночь ему снились кошмары – вот он после ранения ползет по полю, ничего не видит, не знает, куда ползти. Володя просыпался с бешено бьющимся сердцем, лежал некоторое время, вставал, ходил по комнате, потом ложился снова, засыпал – и снова полз куда-то в полной темноте.
Утром он проснулся совсем больным. Попытался было отговориться от гимназии, но мама, потрогав лоб, решительно отправила его из дома.
В гимназии было еще тревожнее, чем вчера. Повсюду говорили только о Вите. На большой перемене Штемберг созвал учеников в актовый зал, коротко рассказал о случившемся.
– Я надеюсь, что все остальные сделают выводы, – сказал он под конец.
– Он герой! – крикнул кто-то из старших.
Штемберг нахмурился.
– Все, кто будет выражать настроение бежать на фронт – будут подвергаться взысканиям, вплоть до исключения из гимназии. Завтра я назначаю общее собрание родителей, в шесть часов. Ваши классные наставники запишут это вам в дневники.
Гимназия бурлила.
– Он хочет запретить нам быть патриотами!
– Да у него самого немецкая фамилия! – крикнул кто-то.
– Да, точно!
– Может быть, он – шпион?
Володя прислушался. У Штемберга – немецкая фамилия? Но и у Володи фамилия вполне немецкая – Альберг… Что за глупость, делать такие выводы по фамилии!
– Точно, шпион! – возбужденно заговорил Шурка, – а в гимназии работает под прикрытием! Ребята, надо за ним следить! Давайте так – после уроков кто-то остается за ним наблюдать… потом меняемся, чтобы он не заметил. Кто первый? Альберг, ты давай первый. Я домой сбегаю, потом тебя сменю.
Володя покачал головой:
– Я не буду.
– Почему? Струсил?
– Нет, – вспыхнул Володя, – просто это… глупость. У меня тоже немецкая фамилия, и что – я тоже шпион?
Шурка прищурился:
– А что? Может, и ты. Поэтому и следить не хочешь!
Володя криво усмехнулся. Шурка не унимался:
– А отец твой – инженер, и фамилия немецкая! Может, и он шпионит? А?
Что случилось потом, Володя почти не помнил. Он кинулся на Шурку. Тот не ожидал нападения, и победа осталась бы за Володей, но тут в класс вошел сам Штемберг.
– Что тут происходит?
Мальчики отскочили друг от друга.
– Альберг? Коган? В чем дело? Вы знаете, что драки в гимназии строжайше запрещены? Оба – ко мне в кабинет.
В кабинете директор сел за стол. Володя с Шуркой молча стояли перед столом.
– Итак, в чем дело? Кто начал потасовку?
Какое глупое, смешное слово – потасовка… Не к месту Володя вспомнил, что это Нина любит вот так вот обмусоливать какое-то слово – говорит его, говорит, рассказывает, что оно ей напоминает, и потом это слово, самое простое, привычное, становится каким-то странным, диким, нелепым. Интересно, что бы она сказала про слово – шпион? Что шипит, что напоминает шипение змеи? И Володя невольно улыбнулся.