Чтение онлайн

– Ну, посмотрим.

– Отделение, строиться! – рявкаю я во весь голос.

– Отставить, – говорит майор.

– Отставить! Продолжать занятия!

Идем с майором вдоль бруствера. А мы неплохо закопались.

– Ефрейтор! – окликает меня на ходу проверяющий. Ускоряюсь, пристраиваюсь вровень. – Это ваша рота придумала насчет собраний старослужащих?

– Так точно, наша, товарищ майор.

– И что, гордитесь?

Мне сбоку видно, как улыбается майор.

– Так точно, гордимся! – выпаливаю я.

А что, майор, завидно? Ты ведь небось начальник из дивизии, а то и штаба армии. Вон как высоко мы прогремели. Майор завершает осмотр, что-то коротко говорит – слов не разберу – сопровождающему лейтенанту. Тот достает из полевой сумки общую тетрадь, быстро листает ее и потом длинно пишет. В армии всегда так: приказ короткий, а писать замаешься.

– Хорошо, – говорит мне майор. – Продолжайте.

– Есть продолжить, товарищ майор!

Мог бы и руку пожать за мое – наше рвение. И я не понял, что он похвалил: нашу идею про собрание или ударные темпы рытья.

– Почему ефрейтор командует отделением?

– Временно исполняю обязанности, товарищ майор. Сержант Николенко назначен замкомвзвода.

– Дембель в мае?

Майор тащит из кармана галифе пачку американских сигарет. В армейском штабе я такие видел.

– Так точно, в мае.

«Товарища майора» я не добавляю, подчеркивая скорый дембель, после которого майор мне уже не командир.

Проверяющий кивает, рукою с пачкой козыряет мне. Ему все можно, он здесь главный. Майор глядит на мои испачканные колени, я начинаю хорошо про него думать: все замечает, знает свое дело, настоящий контролер. А вот курить на ходу не позволено в армии даже майору. Делаю уставный поворот кругом. Возле окопа каптерщика стоит невесть откуда появившийся Николенко.

– Все в порядке, – докладываю. – Майор доволен, велено продолжать.

– Значит, дело такое. – Николенко моих слов будто и не слышит, а я пластался перед контролером ради всех. – Быстро давай Полишко и Мамедова.

Сержант Мамедов у нас во взводе командует первым отделением. Азербайджанец, очень грамотный, отлично говорит по-русски. Но у него своя компания сержантов из другого взвода, мы с ним не дружим – так, общаемся.

– Я тебе не посыльный, – напоминаю старшему сержанту.

Тот молчит и ждет. Вот как власть людей коверкает.

– Рядовой Степанов! – кричу я, глядя в небо.

– Я-а! – долетает из окопа.

– Командиров отделений к замкомвзвода! Бегом марш!

– Есть бегом марш!

Такая вот дружба армейская. Есть ей предел.

– Я лишнего с тебя не требую, – с нажимом говорит Николенко. – Но во взводе у меня порядок будет, ты учти.

– Я учту. Не дергайся, сержант.

– Сам не дергайся!

Мы как девчонки с ним. Моя злоба на Николенку куда-то разом пропадает, я закуриваю – не было команды не курить. Прибегают Мамедов и Полишко. Замкомвзвода Николенко разъясняет боевую задачу. Офицеров наших все-таки условно перебил воображаемый противник. Сейчас будем обедать сухпайком, потом докапывать. Когда скомандуют к атаке – Николенко не знает, но будет скоро, иначе засветло не выйдем на второй рубеж, а там еще ночное наступление. Гранаты раздадут перед атакой. Запас патронов тратим свой, по шестьдесят на каждый автомат. Я говорю Николенке, что – мало. Впереди три рубежа мишеней, народ же расстреляется, на последний рубеж выйдем безоружными. Шомполами будем воевать? А хоть и шомполами, говорит Полишко. Он у нас романтик. Беречь патроны, приказывает замкомвзвода. Никаких очередей, только «двушками» прицельно. А стрельба с ходу, от пояса? Там надо очередью поливать, иначе промахнешься. А мы попробуем, бодрится замкомвзвода, и на ходу стрелять с плеча, прицельно. А ты так пробовал? Да, пробовал. Я тоже, говорит Полишко. Вот вы и будете стрелять с плеча, а остальные поливать от пуза, как обозначено в стрелковом наставлении. Ерунда, отмахивается Николенко. Вчерашний век, в НАТО давно с плеча стреляют на ходу, пора и нам учиться. Я предупреждаю: сзади будут ехать контролеры, они роте за самоуправство штрафных баллов столько насчитают, что кореец нам яйца оторвет. Да ладно, машет руками Николенко, если все мишени свалим – победителей не судят. Дурак он, замкомвзвода. Судят, и как еще судят, была бы причина судить. Однако же Николенко мой друг, поэтому я тоже буду стрелять с плеча. Мысленно уже бегу на полусогнутых, вскидываю автомат... К черту прицельную рамку и мушку – бить навскидку «двушками», целясь по стволу. Руки чешутся взять автомат и попробовать. Вообще-то я стрелок не очень, особенно на дальние дистанции – от ста пятидесяти метров до трехсот. Но все, что ближе, я способен продырявить.

Вскрываем сухпаек. Валька грабит молодых, но по-людски, по две галеты с каждого. В консервных банках сухпайка горох с говядиной. Ара с Валькой ворчат, а мне нравится. Из взводных стариков, пожалуй, я единственный, кто ест в обед гороховую кашу. Старики надо мною смеются, но мне плевать – что хочу, то и ем. Меня тут другое волнует. Ну, не волнует, а интересует. У каждого есть свой окоп и сухпай персональный. Так почему, как надобно поесть, мы непременно сбиваемся в кучу? И когда в лес заходим по нужде – обязательно рядом гнездимся. Человек есть животное стадное.

Банки и бумажные обертки закапываем в ямке на дне Ариной, так выпало по месту, стрелковой ячейки. Курим, молчим. Копать не хочется, хоть и осталось-то всего на штык. И уж совсем нет желания таскать доски и мастерить из них – ни гвоздя, ни топора – окопную обшивку. Но у меня предчувствие, что вскорости нам свистнут.

Так и есть. Еще не докурили, разносится бас невидимого нам со дна окопа старшины Пуцана:

– Командиры взводов, ко мне!

И зачем, скажите, мы стахановски уродовались здесь? Кто оценит наш землеройный подвиг? Вообще могли ваньку валять, имитировать деятельность, ведь никто из полка не пришел, не проверил. И виноват во всем я, потому что нарушил главный армейский закон: не суетиться. Других учу солдатской мудрости, а сам как последнее чмо облажался.

– Отделение!.. – кричу. – Приготовиться к атаке!

– Так команды не было, – бычится Колесников.

– Щас будет, – говорю.

– Вай! – вскрикивает Ара. – А лопаты, а кирка?

Выглядываю из окопа. До танкистов метров двести по открытой местности. Не сможем незаметно. И не успеем, вон уже Николенко бежит. Облажался я по полной. Так стыдно, даже кисло во рту.

– Взвод, становись! – командует Николенко.

Разбираем амуницию. Рота вытягивается в линейку спиной к фронту атаки. Фыркая и пуская сизые дымки, в капонирах ерзают танки, шевелят башнями. Стволы у танковых орудий несоразмерно длинные и тонкие. Отсюда кажется: стукни пру тиком – и переломятся. Танки у нас старые, «пятьдесят пятые» Но в батальон, я знаю, пришли два новых, «семьдесят вторых». У Спивака техпарк прямо под окнами казармы, Валерка танки видел, говорит красивые.

Вдоль строя бредут два солдата с вещмешком, раздают боевые гранаты. Я их не люблю, боюсь. Беру две штуки и сую в боковое отделение подсумка гранаты Ф-1, знаменитые «лимонки» – с кольцом, усиками, скобой предохранителя, напоминают мне давнишние фонарики-жужжалки. В сталинской постройки доме, где мы жили, был длинный высокий подвал, мы оборудовали там дворовый штаб и прятались, жужжа фонарями «магнето».

Шинели приказано заделать в скатки, хомутом упаковать на вещмешке, Бежать без шинели удобней, однако вещмешок потяжелел и подпирает сзади каску. Можно распустить ремни, но тогда мешок будет болтаться, это еще хуже.

Команда «оружие к бою». Танки пойдут через наши окопы между стрелковыми ячейками. Длина окопа от ячейки до ячейки десять метров. Танк шириною метра три, так что проедет этот гад буквально рядом. Оглядываться нам запрещено. Мы смотрим в сторону условного противника. Но я спиной чувствую, как танк ревет и приближается. Вот и земля под локтями начинает подрагивать. Обычно стрелковую роту в наступлении поддерживает танковый взвод – три машины, по одной на каждый взвод пехоты. Так что не факт, что танк пройдет через меня. И точно: рев перемещается направо. Наш «взводный» танк – какой же он большой! – заметно просев и качнувшись, переваливает линию окопов на позиции второго отделения.