Чтение онлайн

— Вполне, царица. Чаша вина и веселье сделают тебя свободной для душевного полета. Не бойся дать себе волю.

— Я рада, что мы нашли общий язык. Клеопатра понимает толк в вине и хорошей шутке и помнит, что когда-то Дидим был забавный шутник.

Дидим загадочно улыбнулся, глаза его заволокло поволокой, он наклонил набок голову, пошевелил бровями, вспоминая что-то далекое, и сказал:

— Когда я был пленен чернокожими жителями одной деревни и прожил с ними несколько месяцев — скажу тебе откровенно, о Клеопатра, госпожа моя, нет людей более добродушных и непосредственных, чем они, — у них произошел такой случай: их кузнец в гневе убил колдуна, и вождь племени приговорил его к смерти. Всей деревней жители отправились просить вождя о помиловании. "Если ты его умертвишь, нам некому будет делать ножи и наконечники для стрел. Так как он у нас один, казни лучше лодочника". — "Нет, — возразил вождь, — лодочник у нас тоже один. Казним лучше одного из погонщиков ослов — их у нас двое".

Клеопатра звонко и непринужденно рассмеялась, потом говорит:

— Послушай, что произошло со мной. Однажды ко мне пожаловали послы от города Тира, и среди них оказался один невежда, который был очень высокого мнения о своей внешности. Изложили они мне свои просьбы, которые я удовлетворила, а этот недотепа, — кажется, его звали Апиан, — шепнул, что ему нужно со мной переговорить с глазу на глаз. Я назначила ему встречу в беседке, ожидая, что он сообщит мне что-то важное, а он мне предложил… Как ты думаешь — что? — Она рассмеялась, вздернув подбородок. — Этот надутый петух предложил, чтобы я с ним переспала. Видя, что он так глуп, я не смогла на него рассердиться. И шепотом его спрашиваю: "Скажи, Апиан, а поручили тебе выполнить это важное дело жители Тира и на каких условиях?" "Нет", — говорит вполне серьезно. "Так как это важно и требует больших материальных затрат от города, то необходимо согласие городского совета, поэтому я тебе советую заручиться его поддержкой. Если совет одобрит твое желание осчастливить меня амуром, — ну что ж — мне ничего не останется, как протянуть тебе руку". Он многозначительно задумался, кивнул головой и отправился в Тир за согласием совета.

— Великолепно! — воскликнул Дидим, хохоча, как ребенок. — Как хорошо, что на свете так много дураков. Иначе без них нам было бы скучно. Я знавал одного такого среди александрийских купцов. Раз он был в отъезде двенадцать месяцев. Приезжает домой, а его жена рожает. Очень удивился. И спрашивает меня, может ли женщина родить на двенадцатом месяце?" — "А почему бы и не родить на двенадцатом? Если женщина сразу после зачатия увидит осла или во время зачатия услышит ослиный голос, то у неё беременность как раз будет продолжаться как у ослицы — двенадцать месяцев". — "Точно, — говорит. Перед отъездом мы немного побаловались, и я слышал, как под окном орал осел мельника". — "Ну вот видишь. Все сходится". Он успокоился и признал новорожденного своим ребенком.

— Вероятно, озорник, ты и сделал этой женщине ребенка! — сказала Клеопатра, смеясь и грозя Дидиму пальцем.

Тот только развел руками, как бы говоря: я тут ни при чем.

Клеопатра рассталась с Дидимом в приподнятом расположении духа, с сознанием того, что желаемое сбудется, что все неприятности позади, а впереди — чудесный вечер, друзья, музыка и веселье.

На покинутую ранее террасу она поднялась незамеченной. Девушки, собравшись стайкой вокруг Ишмы, негромко смеялись. Шалунья углем нарисовала себе усы, надула щеки и похаживала взад-вперед, в точности подражая одному парфянскому князю, который недавно прибыл в город и посетил Клеопатру. С размалеванной мордочкой она так забавно выглядела, что Клеопатра не удержалась от улыбки. Увидев царицу, девушки приумолкли.

— Дай-ка мне. — Клеопатра протянула руку за уголечком, села на скамью, подозвала первую попавшуюся и раскрасила ей лицо.

Полюбовавшись на свою работу, она принялась за остальных. Она чернила мочки ушей, носы, удлиняла брови, наводила на лбах румянцы, под глазами синяки, словом, раскрасила своих девиц так, что те и на себя стали не похожи. Она вымазала себе пальцы, подбородок, а взглянув в зеркало, рассмеялась. Когда она была в настроении, смех её был удивительно мелодичен и заразителен; всем стразу стало весело.

Потом умывались у фонтана, брызгаясь и толкаясь. Схватив кувшин с водой, Клеопатра вылила его содержимое одной рабыне на голову. У девушки от внезапного холода зашлось дыхание. Придя в себя, она облила другую, та третью. Поднялся крик, визг, хохот. Вода разлилась лужей по мраморным плитам, потекла ручейками.

Подобрав юбки, девушки бегали друг за другом, прыгая через лужи, скользя и падая.

Внезапно две рабыни вцепились друг другу в волосы; кувшин выпал у одной из рук и раскололся на множество кусков.

— Ну, ну! Чего не поделили? — прикрикнула на них Клеопатра, совершенно не сердясь, погрозила пальцем, и те разошлись с раскрасневшимися лицами.

За этим занятием её застали Ирада и Хармион, пришедшие объявить, что настало время готовиться к пиру — одеваться и причесываться. И Клеопатра, вняв их просьбам, удалилась в покои.

Тридцать рабынь, одна за одной, мерно шагая, пронесли мимо неё платья, туники, хитоны и пеплумы, украшения, парики — в надежде, что она выберет сама. Но царица была безучастна. Она всецело отдалась в руки умелым парикмахерам и костюмерам.

Пока Клеопатра терпеливо сидела в кресле в непринужденной позе, Ирада, чтобы та не скучала, сообщала ей о присланных подарках.

Синие шерстяные ткани в тюках привез персидский купец Арзамух, тот, что по её царской милости торговал в Александрии без пошлины третий год подряд. Десять белоснежных лошадей на племя прислал Ирод, коварный и безжалостный царь Иудеи, которого она сторонилась и побаивалась, ибо этот человек, по её понятию, был способен на любое злодеяние. Из Пунта доставили редкие благовония: нард, алоэ, шафран, амбрамускус, смирну, ладан. Привезли пятнисных оленей с вествистыми рогами, антилоп, серн; греческе керамические вазы с изображениями мифологических героев и богов; пурпур, виссон, багряницу, горный хрусталь, прозрачный, как слеза, из которого мастера собираются изготовить бокалы. Металлические листы для обшивки одного из залов прислала Македония. Из Палестины доставили различные мебельные изделия из туи, пахнувшие свежим лимоном, а также натуральный бальзам с тонким возбуждающим запахом. Из далекой и таинственной Индии прислали резные шахматы из слоновой кости, вместе с чудными тонкими платками и гладким прохладным на ощупь шелком, а также диких зверей в бамбуковых клетках — непокорных злых тигров и черных больших кошек с желтыми глазами.

Тем временем на землю пали сумерки. Над морем повис улыбчатый диск луны, но небо на западе все ещё оставалось светлым, цвета зелено-синей воды. Задымились факелы и светильники, зачернели длинные тени, к огню начала слетаться неугомонная ночная мошкара.

На скалистом острове Фарос, на стошестидесятиметровой высоте, зажегся костер маяка: там, в вышине, споря со звездной ночью, он будет гореть до тех пор, пока златоперстая Эос не покажет свои ноготки.

Вдруг раздался протяжный звук, стоном растаял в воздухе и встревожил ночных птиц в саду, — то музыканты пробовали свои инструменты.

Десятки рабов метались по двору от одного строения к другому. Из царской кухни, освещенной множеством огней, доносился сытный раздражающий запах. Из садов и огородов ещё утром доставили фрукты и овощи; из погребов — большие кувшины с маслом и различными винами.

И чем становилось темнее, тем беспокойнее бегали босые рабы, понукаемые надсмотрщиками.

Тем временем Клеопатре подрумянили щеки, насурьмили брови, удлинили чернотой разрезы глаз; от краски под нижними веками образовался налет голубоватой тени, придавший её взгляду томность и таинственность.