Чтение онлайн

— Ага! — сказала она, указав на него рукой. — Теперь я знаю, кто прислал мне розы в чудесных амфорах. Не отпирайся, Дидим! — Она пригрозила пальцем. — Но откуда, друг халдеев, откуда тебе известно, что меня терзает душевная мука? Будешь говорить о волшебном камне? О духах? О тени Гермеса?

— О нет, госпожа моя, я оставлю в покое божественные имена. К чему лукавить? Но я — знаю все!

— О Дидим! Ты необыкновенен, друг мой! Ты всегда появляешься, когда я нуждаюсь в преданных и верных друзьях. Вероятно, это неспроста.

И она направилась по аллейке в глубь сада, увлекая его за собой. И пока они шли до беседки, Дидим бормотал:

— Не говори мне ничего, не произноси ни слова. Ибо все, что в тебе, я читаю на лице твоем. Ты мечешься, желаешь и знаешь, как поступить. Теперь, как и прежде, тебе угрожает опасность. Как её отвести, знает лишь один создатель. Но он молчит, видит, предугадывает и ждет, как ты поступишь. Ибо только тебе самой дано право выбора. Пойдешь одной дорогой — путь твой потянется дальше, свернешь на другую — внезапно оборвется. Утешает только одно: у нас, смертных, все равно путь короток и рано или поздно приведет к концу, с той только разницей, что мы сгинем навсегда, а о тебе, царица, память сохранится в веках. Верь мне, преданному другу твоему. Не оборачивайся, царица. Не гляди назад, что было — не вернется, что впереди не ясно. Но и не терзай себя напрасными раздумьями. Подчинись необходимости и не противься своему желанию. — Дидим помолчал немного и таинственным голосом произнес: — Он уже обозначился. Он уже рядом. Он стремится к тебе.

— Дидим, ты говоришь загадками. Но я, как знаешь, люблю их отгадывать. Сейчас ты сказал о Марке Антонии. Не так ли?

— Истинно так, несравненная.

Клеопатра вздохнула, останавливаясь. Она была выше Дидима, и он смотрел на неё снизу, в её милое чистое лицо, не мигая.

— Если бы я знала, что получу взамен…

— Несколько лет покойной жизни и надежную защиту.

— Только и всего?

— Признание твоего сына наследником царства.

Она подумала немного и спросила:

— Ты вполне уверен, что я могла бы на него положиться?

— На Антония? Это как раз тот случай, который может больше не повториться.

— Ну, хорошо, — сказала царица. — Заполучу я этого Антония с его боевыми легионами, но как я смогу привязать его к себе? Да и спасет ли это меня?

— О несравненная, для тебя это сущий пустяк.

— Какой же?

— Роди ему ребенка.

— О Исида! Разве мужчины не оставляют женщин с детьми? Антоний был три раза женат. И все жены имели от него детей. Теперь он в Азии. А где его жены?

— Детей, рожденных от Клеопатры, и саму Клеопатру — не оставляют. Он будет твой до последнего вздоха. Поверь, что говорит Дидим.

— И долго я буду наслаждаться таким счастьем? Хотя бы лет десять смогла бы я не бояться за себя и своего сына?

— За своего сына и других детей, которые родятся, — сказал Дидим твердо. — Антоний — надежная защита.

— Ты меня утешил, Дидим, но не убедил. Что, ежели я промахнусь?

— Самое нежелательное. Потому что нет никого, кроме Антония, кто спасет тебя от Рима. Оглянись вокруг, перебери всех, с кем бы ты могла связать свою жизнь, перебери их, как ты перебираешь пальцы на своей руке, и ты увидишь, что никого нет равного этому человеку.

Еще колеблясь, она высказала сомнение:

— Мужчины так непредсказуемы.

— А женщины так изобретательны в своей игре нравиться, что непредсказуемость мужчин сводится нанет. Я уверен в полной победе. Антоний прост, как скамейка, а Клеопатра так богата воображением, что ей не составит труда придумывать все новые и новые неожиданности, которые в конце концов свяжут этого Геркулеса тысячью нитей. Он будет пленен навсегда. Ты нужна Антонию, Антоний — нужен тебе. И это может стать основанием вашего дома. Ты не веришь, что будет так, как я говорю?

Клеопатра неопределенно пожала плечами.

— Вспомни, кто тебе советовал ехать к Цезарю? Кто предсказал, что ты будешь царицей Египта? Кто достал тебе лодку? Все говорят, что это сделал Аполлодор Сицилийский. Пусть говорят. Этот слух распустил я. Ты одна знаешь да ещё Нофри, что это был не Аполлодор. Да и не мог этот хвастун додуматься до этого. Тебя внесли к Цезарю в полосатом мешке, как подарок, будто бы персидский ковер. И ромей оценил эту хитрость, потому что сторонники Ахиллы сделали все, чтобы не допустить тебя до Цезаря, а Дидим тебя доставил. Если бы нас поймали вместе, нас бы тут же убили…

— Я помню об этом. Тогда ты оказался прав.

— Это я и хотел от тебя услышать, несравненная. Мое дело сказать, а как ты поступишь — решать тебе. Я умолкаю. — И, вздохнув, он склонил свою большую, лысеющую со лба голову.

В это время снаружи, за зеленой живой стеной беседки, раздался тоненький голосок:

— Госпожа! Госпожа царица!

— Что тебе? — спросила Клеопатра.

Перед ними предстала встревоженная Ишма.

— Мы тебя обыскались, госпожа моя. Ирада и Хармион подняли крик. Сотис пригнал стражу. Ты ушла так незаметно, что никто не видел куда.

— Скажи, что я нашлась. И скоро буду. Иди, девочка, прекрати этот переполох.

Девушка, радостная, убежала.

— Кто эта куколка? — полюбопытствовал Дидим.

— Моя рабыня. Ты заметил, как она похожа на меня?

— Опасная девица и опасное сходство, царица. Очень опасное.

— С чего ты взял, Дидим?

— Если ты меня спрашиваешь, значит, ты не знаешь историю жены царя Сенусерта, которая имела молоденькую рабыню, похожую на нее, как две капли воды, а когда та подросла, старую царицу убили, и её место заняла молодая и стала нестареющей, вечно юной женой Сенусерта. Бойся похожих, царица. Ты должна быть единственной сейчас и неповторимой в будущем. Второй Клеопатры не должно быть.

"А он прав, этот Дидим. Как всегда прав", — решила она, закусив по привычке нижнюю губу и вдумываясь в его слова.

— Поэтому постарайся как можно скорее от неё избавиться. Вдали от тебя она не опасна, а рядом… — Дидим не договорил и лишь покачал головой.

— Об этом ещё будет время поразмышлять. А пока — я должна остаться душевно и внешне невозмутимой. Так долдонит моя Ирада, ибо на пиру — что меня всегда злит! — я должна выглядеть как статуя, а не живой человек. Ну уж нет! Сегодня ночь моя! И я постараюсь получить все, что мне хочется. Ты одобряешь меня, Дидим?