Чтение онлайн

— Давай, давай, я на тебя поста-ави-ил!!!

— Лупи его, ня! — во все лёгкие кричал Адам во всеобщем диком вопле. — Р-рви его!!!

Услышала она или нет, неизвестно, но вдруг извернулась, как ящерица, скользкая от собственной крови, льющей из глубоких порезов, и впилась зубами в лицо монаха. Тот взревел как раненый верблюд и одним могучим ударом отшвырнул её аж до канатов, только тогда Адам и понял, что проклятый высидиш дрался не в полную силу.

— Вставай, ня! — закричал он.

Она пошевелилась, приподнимаясь на резиновом полу, но видно было, что бой окончен скверно.

Разорванный монашеский капюшон сполз, обнажая непослушную яркую гриву — чёрную, красную, жёлтую — невероятный окрас! Касатель повернулся на его голос, прищурил яркие, янтарные глаза, по-птичьи коротко дёрнул головой. Адам оторопел и сразу умолк. Да и в общем в зале поутихло, честно говоря, потому что никакой это был не краевик, а каждому степняку, копчанину и шахтарю знакомая рожа с постера «живым или мёртвым». Горын, мать его за хвост, главарь Детей Ветра, чтоб его, проклятого, самого за ветром пс-с носил!

— Поли…! — крикнул Адам, но его тут же обняли сзади, в спину ощутимо ткнулась сталь, а на лицо легла холодная даже через перчатку рука.

— Заткнись, выродок, приреж-жу, — шепнули в ухо с характерным выговором репти.

На сцене рефери считал над няней. Раз, два, няня выплюнула несколько зубов, три, четыре, поднялась, шатаясь, одна рука висела плетью, с неё стекала кровь. Горын что-то прорычал на древнем наречии, тряхнул башкой, разбрызгивая алые капли из порванной щеки, и коротким мощным ударом отправил её в нокаут. Ня смешно всплеснула руками в развороте, свалилась как кулёк, и больше не вставала.

Зал словно с ума сошёл, такой поднялся крик, свист и вопли. Сталь разбойничьего клинка всё ещё холодила спину, нутро распирало от горечи и злости. И черт с ними, деньгами, нужно ня спасать! Адам извернулся как змея, нож сам по себе выпрыгнул в ладонь. Им он псевдомонаха и угостил в бочину от души, тот только хрипнул, и снова, и снова, пока краевик не выронил бандитское лезвие. Адди оттолкнул его цепляющуюся руку и полез на арену, да снова не успел — в лодыжку впились зубы робопса.

— Не меня бери, тупая скотина! — отбиваясь второй ногой, крикнул Адам. — Вон бандит, в розыске!!!

Подоспела роботизированная охрана, его вмиг скрутили и стянули руки гибким пластиком. Брыкаясь как верблюд, извиваясь будто гусеница, Адам беспомощно наблюдал, как Горын взваливает ня на плечо и начинает удаляться, пока его, придурка, вяжут копы.

— Оставь её, урод! — надрывался Адам. — Няня! Очнись скорее!!!

Горын подарил ему ещё один взгляд, а вместе с ним и всё презрение Степи, накинул порванный капюшон на адскую свою гриву и пошёл, почти не сгибаясь под весом ня. В такт широким шагам безвольно качались её хвост и руки. Одна была неестественно согнута.

— Телом, что ли, взял? — спросили в толпе.

Потом Адама вырубили шокером, очнулся уже в камере.

Вечером в камеру кинули второй матрас и подсадили побитого, впрочем, спокойного как удав мужичка. Тот зашёл в дорогой кабак, нажрался разносолов, напился от пуза винища, не какого-то порошкового, а импортного, натурального, с гидропонного колхоза. Заплатить, само собой, не смог, да и не собирался, ибо ни гроша за душой не имел, зато имел проблемы с законом в самых разных копях с шахтами. Был он тунеядец и нормис, подобно Адди, за что администрации имели к нему снисхождение — вдруг размножится, уронит семечко без мутаций, так сказать, в благодатную почву, принесёт благоприятный ген. Звали мужичка Рудольфом, и детей у него по Степи было невероятное множество, если верить на слово. Адам не особо верил, ибо был Рудольф лыс и неопрятен, резко пахнул ногами и подмышками, сухо по-шахтарски кашлял и пристально пялился маленькими, близко посаженными глазками.

— Сначала тебя к судье поведут, — просвещал он Адама, — тот назначит залог. За поножовщину дадут до сотни магнитных если тяжкие телесные, и до тысячи если трупак на тебе повис. Но. Тут смотря, кого пришил, малой. И надежда есть всегда. Тебя доктор осматривал?

Адам вспомнил, что в самом деле, когда его притащили, то раздели догола, кругом ощупали, сняли отпечатки, измерили, взяли кровь из пальца, мазки изо рта, и внесли в описание — нормис, а он не оказывал сопротивления, потому что постоянно засыпал. Но кто этим занимался — не помнил, хоть убейте — славно вырубили, кажется, какой-то фармацеей укололи. Ну да, это же фармкопь…

— Если в деле есть, что ты нормис — это смягчающее, — подмигнул Рудольф и пересел на койку Адди. — Это, мальчик мой, прямой билет на общественные работы, а то и на условное, кхе-кхе! Если ненадолго, то даже в кайф. Понял, кхе?

Он похлопал Адама по плечу.

— Залог заплатишь и гуляй с браслетом до суда, копь не покидай, главное, на допросы вовремя являйся, тут их называют ИНТЕРВЬЮ. Будешь ИНТЕРВЬЮ давать, кхе-кхе! И не только…

— Нет у меня денег, — угрюмо ответил Адди. Близость этого человека была неприятна и он с трудом терпел его соседство.

— А подружка есть? Пусть найдёт бабла, расстарается…

— Нет у меня подружки.

— Что ж так, может ты по мальчикам?

— Я тебе кадык зубами вырву, — сказал Адам, поднимая глаза и с ненавистью глядя в лицо Рудольфа.

— Да ты дикарь, степняк просто! — тот хохотнул, но на свой матрас убрался.

— Я кабак и обнёс, чтоб на общественные работы попасть, — вскоре сообщил оттуда Рудольф. — Задолбался шляться по Степи, хоть отосплюсь, отъемся, зубы вставлю за казённый счёт. Не ссы, там тоже норм, дадут журналы…

Он много разного говорил, больше расспросить пытался, чем рассказывал. Адам и не слушал особо, он уже понял, что без залога его переведут либо в копчаную тюрьму с раздельным содержанием, либо на те самые пресловутые работы, где до повторного суда телемпаться и предстояло. Спал он в полглаза, боялся, что странный сосед пристанет.

— Адам Тлегоняев из угольной шахты сто четыре, — сказал охранный робот утром следующего дня, сразу после сытного завтрака — рубленые тлячьи котлеты и настоящий овощной салат из капусты, как в хорошей харчевне. — Протягивай руки, сначала в душ пойдёшь, затем к судье поедешь.