Дивные пещеры
Шрифт:
– Да, – сказал Костя..
Он вышел из автобуса и зашагал к месту своего ночлега. Шофер хитро посмотрел ему вслед. Минаков кивнул ему, но шофер не ответил.
Перейдя улицу, Костя оглянулся. Женщина стояла в очереди на такси и смотрела в его сторону.
14. УТРОМ В ГОСТИНИЦЕ «ТИХИЕ ЗОРИ»
В половине десятого утра у уборщицы бабушки Клаши остался неубранным только шестнадцатый номер. Весь ее этаж уже давно проснулся, умылся и, топоча ногами и дымя вонючими сигаретами, ушел по своим делам, лишь шестнадцатый номер не подавал никаких признаков жизни.
«Нарезались небось вчера и дрыхнуть, – нехорошо подумала о жильцах бабушка Клаша. – Надоть будить. А на вид приличные люди».
Уборщица постучала в дверь. Ни звука. Тогда она потянула на себя ручку. Дверь открылась. То, что увидела бабушка Клаша, чуть не лишило бедную старушку чувств. За свою долгую жизнь она не встречала ничего подобного. На кровати, связанный бельевыми веревками, лежал человек с кляпом во рту и смотрел на бабушку заплаканными страдальческими глазами. Посреди комнаты валялся желтый кожаный чемодан другого жильца. Он был раскрыт, вещи разбросаны по полу.
– Чур меня! Чур! – вскрикнула уборщица и перекрестилась. Но видение не исчезло. Оно моргало глазами и вроде бы просило бабушку Клашу подойти ближе. Уборщица нерешительно подошла и ухватилась за кляп. После некоторого усилия кляп с клекотом выскочил изо рта командированного.
– Пить… Воды… – прохрипел Сусликов.
Уборщица подала бедняге стакан с водой. Командированный жадно выпил воду.
– Ходишь где-то, старая перечница, – зарычал Сусликов, отдышавшись. – Ты уборку должна в восемь часов делать! А тебя до полудня где-то черти носят! Бери нож, режь веревки!
Старушка послушно схватила лежащий на столе тупой гостиничный нож и стала им пилить крепкую веревку. Командированный помогал ей, напрягая тело.
Наконец веревка лопнула.
Сусликов, кряхтя и посапывая, приподнялся на кровати.
– Проклятый город! – зло сказал он. – Гангстеры, как в Америке! Ни минуты больше здесь!
Командированный соскочил с кровати, но тут же скривился и ухватился за живот.
– Ох! – простонал он. – Звери! Теперь за год не вылечишься! Надо же… Прямо в кровати убивают!
– В милицию надо, батюшка. В милицию надо сообщить…
– К черту милицию! – Сусликов стал лихорадочно собираться. – Поможет тут милиция, если бандитский город. Завтра же бежать из этого логова. Завершить дела и бежать. Немедля завершить дела!
Сусликов кинулся в дверь.
«Странный город, странные воры, – думал бедный командированный, торопливо считая старческими ногами ступеньки. – Соседа ограбили, а к моим вещам даже не притронулись. И пьяный молодой человек копался в соседских вещах. Выходит, и сосед странный. Ну их к черту! Быстрее отсюда!»
Администратор из своего окошечка видела, как вполне приличный седой человек скатился по лестнице и устремился к выходу.
– Мужчина! Вы куда? – закричала администратор. – Ваш квиток?
– Гангстеры проклятые! – услышала она в ответ. – Бандитский город! Будь я проклят, если приеду сюда! Хоть раз!
15. УТРОМ В БУХГАЛТЕРИИ
Первым во всем заводоуправлении на работу являлся Шкаф. Он проходил через проходную, кивнув вахтеру, брал со стены ключ от бухгалтерии и, зажав его в кулаке, пересекал заводской двор. Затем раздавался пушечный удар парадной двери управления, прикрепленной к косяку мощной пружиной – плод деятельности местных умельцев из кузнечного цеха, – и Шкаф скрывался из виду.
С этого момента главный бухгалтер становился единственным властелином большого здания управления. Для верности Шкаф громко спрашивал: «Есть тут кто-нибудь?», хотя твердо знал, что никто еще не пришел, а уборка здания делается вечером, сразу же после работы.
Главбух удовлетворенно хмыкал. Никто не мог подглядеть его тайну.
Да, у Семена Петровича была сокровенная тайна. Тайна стыдная, позорная, недостойная руководителя одного из главных отделов завода. Если бы она вдруг открылась, Семен Петрович сгорел бы со стыда…
Главный бухгалтер остановился в темном коридоре и спросил еще раз уже в полный голос:
– Эй! Есть ли здесь кто-нибудь?
«Будь!» – ответило старое здание гулким эхом.
Семен Петрович немного послушал эхо, настороженно подняв ухо, потом стал раздеваться. Он снял рубашку, брюки, положил их на подоконник и остался в трусах, носках и туфлях. Шкаф сделал несколько приседаний, с шумом выдохнул воздух и вдруг побежал в дальний конец коридора, топоча тяжелыми туфлями по рассохшимся доскам. Добежав до конца, он повернул назад. Случайный зритель вполне мог посчитать Шкафа сумасшедшим.
Главный бухгалтер в пустом здании управления по утрам занимался бегом трусцой.
Повальное увлечение «бегом от инфаркта» не обошло стороной и Петровск, но в отличие от других, более просвещенных, городов жители Петровска мало читали научно-популярную литературу, а потому первых трусящих по городу людей, в основном толстяков в линялых спортивных костюмах, восприняли с изумлением.
Сначала бегущих по тихим улицам, распугивающих гусей и кур «инфарктников» встречали с раскрытыми ртами, долго и пристально смотрели им вслед, особенно старухи, потом стали плеваться: «Срам один, задами перед народом вертят!»
Мальчишки нашли дальше: они улюлюкали и свистели, засунув два пальца в рот, а то а бежали следом, кидая камни.
Петровские же собаки, животные вовсе непросвещенные, с первого дня люто возненавидели бегущих трусцой. Они выходили из себя, рвались с цепи, а беспривязные так прямо преследовали бедняг «инфарктников» сколько хватало сил, рвали брюки на ногах, захлебывались пеной от бешенства.
В общем, чтобы заниматься бегом трусцой в Петровске, надо было обладать большим мужеством; когда бежал «инфарктник», было слышно за несколько километров.