Чтение онлайн

Сумерки шагнули в лес. С каждой минутой становилось темнее. Эта ночь будет в точности походить на ту, четыре года назад. Только в этот раз я ничего не забуду, ни единой детали, ни малейшего шевеления души. Я буду горевать и оплакивать их обоих, помня, что жизнь продолжается, ожидая прихода в этот мир своего ребёнка, их внука или внучки.

Сделав несколько шагов в сторону дома, я почувствовала резкий спазм внизу живота.

Не может быть, ещё слишком рано!

Через несколько минут тело скрутила новая схватка. Я поспешила вперёд с одной лишь мыслью в голове: если я умру, меня некому будет похоронить.

Глава 12. Возвращение

Капризная майская погода решила порадовать нас настоящим летним теплом, и я расстелила во дворе, прямо на свежей траве, сшитое мамой покрывало. Иногда мы с родителями устраивали пикники на берегу Речушки или на солнечной поляне где-нибудь в берёзовом лесу. Доставали бутерброды из домашнего хлеба и буженины, варёные яйца, булочки с корицей, ягодный морс, ели, болтали. Мама часто брала с собой блокнот и рисовала, отец позволял себе задремать в тенёчке, я валялась с книжкой.

Я погладила покрывало рукой, расправляя несуществующие складочки. Какое счастье, что у меня есть вещи, напоминающие о детстве. Но ещё большее счастье в том, что эти воспоминания больше не терзали душу, а наполняли её светом.

Положив сверху тонкую подушку, я устроила на ней, как в гнёздышке, Марго. Завёрнутая в распоротую наволочку – я не успела купить пелёнки и другие вещи до её рождения, – она щурила голубые глазки и чмокала, изучая небо, верхушки сосен, впитывала солнечные лучи, прислушивалась к звукам леса. Вытянувшись рядом с ней, я позабыла о книге, которую хотела почитать, не в силах оторвать взгляда от дочери. Она была такой хрупкой, что я боялась выпустить её из поля зрения даже на минуту. Но эта одержимость не мешала мне.

Прошло чуть больше месяца с той ночи, когда я думала, что мой ребёнок родится мёртвым. Как у мамы. Неподвижное тельце брата стояло перед глазами, как идол, напоминающий о неотвратимости смерти. Крича от боли так, что тряслись стены избушки, в какой-то момент я решила, что тоже умру. Мне показалось, что душа уже отлетает от тела. Смятая постель, окровавленная простыня, сброшенный на пол матрас, гаснущая керосинка – всё виделось сверху, издалека. Но вдруг в дом вошла мама, взяла меня за плечи, шепнула что-то на ухо и отстранилась, пытаясь понять по затуманенному взору, поняла ли я её.

– Ты будешь жить. Вы обе. Долго. А сейчас закрой рот и тужься.

Я сделала, как сказала мама. И когда дыхание закончилось, из меня выскользнул горячий, орущий комок. Боль разом оборвалась.

Сейчас, спустя месяц после той ночи, когда родилась Марго, страх за её жизнь отступил, и мне стало казаться, что весь мир сжался до размеров нашей поляны и превратился в уютную колыбель. Меня не трогали бытовые трудности или отсутствие пелёнок. Всё, что было нужно дочери: молоко, сон, любовь – я давала в избытке. Мне же хотелось только дышать её сладким запахом, прижимать к себе и знать, что она здорова.

Когда Марго закрутила головой и начала кукситься, я расстегнула рубашку и прижала её к груди. Я научилась этому, вспомнив о своей животной сущности и доверившись ей, и кормила ребёнка, как делает это волчица или медведица. Дочь жадно сосала. Я же чувствовала, что, отдавая ей жизненные силы, наполняюсь сама.

Потеряв бдительность, я не услышала звука шагов, не почувствовала чужого запаха, и только когда за спиной раздалось: «Леся…», дернулась, одновременно прикрывая грудь и крепче прижимая к себе Марго.

В двадцати шагах стоял Костя. Одетый по-походному: в трекинговые ботинки, широкие брюки защитного цвета и анорак, с рюкзаком за плечами, он потрясённо смотрел на нас.

Я поднялась на ноги, не выпуская дочь из рук. Слёзы, сны, желания. Всё, о чём я мечтала и запрещала себе думать на протяжении последних девяти месяцев, нахлынуло на меня. Внутри что-то щёлкнуло, и на секунду я стала той, прежней, которая любила его и умирала от разлуки. Но только на секунду. Сейчас я – не отчаянно влюблённая девчонка, а женщина с ребёнком на руках. Между нами пролегла пропасть.

– Леся, я не знаю, что сказать. Я представлял себе всё, что угодно. Что не застану тебя здесь, что вернутся твои родители, что ты найдёшь себе другого мужчину, но ребёнок…

Он шагнул к нам. Я отпрянула.

– Стоять! – тихо скомандовал он. – Даже не думай бежать.

И подошёл совсем близко. От его запаха, того же самого, у меня подкосились ноги. Я не представляла, что делать и говорить, только чувствовала одновременно жуткую уязвимость и какую-то особенную, глубинную силу.

Костя посмотрел на Марго.

– Это…

– Твоя дочь, – наконец сказала я. – Я назвала её Маргаритой. В честь бабушки.

– Леся… Прости меня, я не должен был уезжать.

Он наконец скинул рюкзак, обнял меня одной рукой и бережно прижал к себе. Я застыла, пытаясь собрать остатки воли, чтобы не рухнуть прямо на землю. Его голос, его тепло сводили с ума. Притихшая дочь внимательно разглядывала собственного отца.

– Пойдём в дом. Нам надо поговорить, – сказал Костя.

Я уложила Марго на кровать, к стене, и через пять минут она заснула. Поставила чайник, пытаясь понять, чем накормить Костю. У меня не было ничего, кроме хлеба. Но он не ждал угощения. Выкладывая из рюкзака на стол свежие овощи, молоко, сливочное масло, мясо, сладости, он внимательно наблюдал за мной и, конечно, заметил голодный блеск в моих глазах.

Я налила чаю, и мы сели друг напротив друга, отгороженные грудой купленных в магазине продуктов в разноцветной упаковке. Разглядывая её, я не смотрела на Костю. Сейчас он скажет, что ребёнку не место в лесу, и предложит переехать в город. Я откажусь. Он начнёт угрожать, что заберёт дочь. Но я ни за что не позволю ему этого сделать. Если попробует заставить, огрею чем-нибудь тяжёлым по голове, возьму Марго и убегу.

Мы молчали, и это молчание с каждой секундой становилось всё тяжелее, плотнее. Ничего нельзя изменить. Его место там, моё – здесь. И даже новорождённая дочь не качнёт эту чашу весов. Мы по разные стороны, и у каждого уже давно своя жизнь. Так случилось в тот день, когда он ушёл отсюда.