Чтение онлайн

Его мысли перебила Наташина группа, наконец-то покинувшая институт. Они галдели и кричали, как чайки в порту. Инспектор шёл за студентами, не зная, в каком порядке они будут разбредаться. И будут ли, — не завалятся ли всей компанией в кафе «Гномик» и не скинутся ли на десяток пирожных; не пойдут ли в недалёкий подвал и не возьмут ли по кружке пива… Но студенты шли и галдели, взвинченные экзаменом.

Через квартал их группа, ползущая единым живым существом, начала подтаивать — по одному, по двое студенты терялись в боковых улицах и на транспортных остановках. Петельников терпеливо шёл, поглядывая за Наташей. Она отделилась у сквера — значит, шла домой. Инспектор прибавил шаг…

Он знал десятки способов познакомиться с человеком и сотню мог сочинить на месте, в зависимости от обстановки. И сейчас бы инспектор придумал что-нибудь изящное этой Наташе. Но она вдруг легонько подпрыгнула и свободно помахала сумочкой — просто так, от радости, от сданного экзамена.

Петельникова резанула сильная злость. Скачет по-козлиному, то есть по-козьи, а у Леденцова голова разламывается.

Почти нагнав её, инспектор рокочуще приказал:

— Остановись мгновенно — ты прекрасна!

Наташа остановилась мгновенно, подняв плечи и пригнув голову, словно ждала удара в спину. Когда она повернулась, то удивлённый инспектор увидел страх в глазах и в дрожащих губах.

— Не прикасайтесь ко мне!

— И не думаю.

— Я сейчас закричу…

— Потому что неверно цитирую классику?

— Ребята, спасите меня, — Наташа отшатнулась от инспектора к прохожим.

Четверо парней непонимающе оглядели высокого молодого мужчину во влажной замшевой куртке.

— Он пристаёт, — чуть не заплакала Наташа.

Тогда ребята окружили инспектора непробиваемой стеной — в спортивных куртках, лет по семнадцать, брови нахмурены, губы сжаты… Один, невысокий, светло-вихрастый, как стружка, звонко спросил:

— Почему пристаёшь?

— Даже к рецидивисту следует обращаться на «вы», — вежливо посоветовал инспектор.

— Ребята, он рецидивист, — догадался один из них, стоявший за спиной Петельникова.

— Тогда ему подправим вывеску, — решил другой, плечистый за двоих, с тёмной чёлкой, косо секущей лоб.

— Чайником по морде? — заинтересовался инспектор.

От этих слов Наташа вскинула голову, как от нестерпимого света.

— Почему чайником… Мы приёмчики знаем, — уверил темночелочный.

— Ребята, приёмчиками меня, нельзя — это будет самосуд.

— Сведём в милицию, — решил светловихрастый.

— А где милиция? — спросил парень из-за спины.

— Я покажу, — пообещал инспектор.

Ребята насторожились, удивлённые его покладистостью.

— А вы… сами хотите в милицию? — темночелочный парень смотрел подозрительно.

— Братцы, — с чувством заговорил инспектор, — вы никудышные психологи. Это же моя жена.

— Правда? — спросил светловихрастый.

Она несогласно покачала головой.

— А я докажу, — вроде бы разозлился инспектор и подступил к ней почти вплотную. — Она студентка второго курса Политехнического института. Так?

Наташа покорно кивнула.

— Сегодня сдала экзамен. Так?

Она кивнула.

— Звать её Наташа.

Она кивнула.

— Живёт на улице Юности, дом тридцать, квартира восемь. Так?

Она кивнула.

— Короче, братцы, муж и жена — одна сатана.

Ребята дружно хохотнули, расклёшили своё железное кольцо и пошли.

— Братцы, спасибо! — крикнул инспектор вдогонку.

— За что? — спросил кто-то из них.

— За бдительность…

Наташа смотрела на него обречённо. Слегка подкрашенные губы дрожали от бессилья. Прядка волос надо лбом была влажной. А ведь она не попадала под дождь — она в это время сдавала экзамен.

— Я позову милицию, — прошептала она, озираясь.

— Милиция здесь, — решился инспектор на открытую работу.

Он достал удостоверение и показал. Она разглядывала малиновую книжечку с какой-то оторопелостью, переводя недоверчивый взгляд с фотографии на Петельникова.

— Вы настоящий инспектор уголовного розыска?

— Натуральный. У меня даже замша натуральная.

— А Боря?

— Ещё натуральнее, потому что рыжий…

Наташа вдруг обмякла, словно под ней пропали ноги. Петельников обхватил её за плечи и повёл к скамейке в подвернувшийся скверик. Она тихо села и тихо заплакала, загородившись от инспектора и от города распущенным розовым платочком. Вадим Петельников ждал конца этого искреннего плача — он знал, что после таких слёз говорят правду.

А город шумел. В нём жилось комфортабельно, ибо свет, тепло, энергию, воду, информацию и развлечения подавали прямо в квартиру. На улице реклама, народ, музыка… Но в городе можно выплакать все слёзы на людной скамейке и никто не спросит, зачем они и почему. Уж не потому ли чужие слёзы не интересуют людей, что в квартиры легко подаются свет, тепло, энергия, вода, информация и развлечения? Впрочем, он не прав — те четверо ребят заинтересовались бы.

Но и сам инспектор смотрел на эти слёзы спокойно, как на киношные. Запоздалые это слёзы, покаянные.

Наташа отняла платок и увидела шумевший город. Её синие просветлённые слезами глаза оробело глянули на инспектора:

— Я очень слабый человек…

— Все мы слабые, — благодушно согласился он.

— Вы таким не кажетесь.

— Я свою слабость научился убивать.

— А я не научилась. Знаете, мне легче всего говорить с людьми по телефону. Тогда они не давят на меня взглядом, какими-то волнами. Меня обсчитывают кассирши, обманывают на рынке. Дали мне котёнка, уверили, что котик, — оказалась кошечка. Вчера вместо натуральной шерсти купила синтетическую. Я боюсь сдавать экзамены, хотя всё знаю. Раздаю стипендию. Меня считают доброй, но я просто слабая…