DEVIANT
Шрифт:
Шикарный выпад: «Уговорю на троих, а четвертый – по инерции». Сам ты по инерции, тупой ограниченный болван! Я не уверена, что ты вообще читал в жизни больше одной книги не по экономике. Да ты даже в экономике не разбираешься. Ты меня раздражаешь, со своими бессмысленными эгоистичными разговорами, ты больной, совсем больной – и это в твоем-то возрасте.
Просто проваливай.
* * *
Как вы понимаете, что любите?
«Поджилки трясутся, жду звонка, гипнотизирую телефон. И все чувствую. Мы даже звоним друг другу синхронно, не договариваясь, представляете…»
«Это глупо звучит, но, когда люблю, мне кажется, что я могу выйти живой из огня, идти по углям, нырять глубоко-глубоко, дышать без воздуха».
«Мне в этом состоянии не хочется говорить, я так счастлива, что, когда я с людьми, мне хочется подпрыгнуть. А если одна, я просто иду и улыбаюсь. Наверное, глупо, да?»
«Когда я смотрю на него, и мне хочется плакать. Но я не могу, потому что это странно, согласитесь. И поэтому пытаюсь уткнуться в его плечо, чтоб он не видел мои глаза».
«А я всегда смотрю в глаза, когда мы о чем-то разговариваем, даже о незначительном».
«Использую любую минутку, чтобы понять, как он ко мне относится. Это неприлично, да?»«Если я понимаю, что попала, то мне сначала хочется выкинуть чего-нибудь такого, пойти с другим гулять или даже изменить. А потом уже это проходит, признаешься себе, что попала, и уже никого другого не хочешь».
Любовь – идиотская, непредсказуемая штука. Шутка, которая может случиться с тобой – посреди чистого поля, на полпути к мечте, в вяжущей повседневности от ожидания к ожиданию. Иногда она случается и в жизненном потоке. Или, наоборот, в пустоте, когда уже ничего не ждешь, а она вот возьми и выскочи убийцей. Бывает очень странная жертвенная любовь – за примерами обращайтесь к Федору Михайловичу. Но, может, она только с виду не такая, как у нас? Может, она была уместна, хороша для своего времени? Каковы критерии?
О любви до пошлого много сказано, и есть все основания полагать, что эта тема так просто не отпустит умы; love, pop, art, что-то еще, разные компоненты, опять love.Но меня всегда привлекал один аспект взаимоотношений – точнее, любовь в одном из ракурсов.Любить ведь можно по-разному: можно любить, можно порабощать. Меня всегда интересовали механизмы доминирования.
* * *
Метаморфоза: явление второе
Она зажималась, когда была очень юной. Меня это даже возбуждало. Это было очень сексуально. Мне нравилось делать с ней разные вещи. Кто-то говорит, что любовь – это уважение. Взаимоуважение. Глупости. Может, есть разная любовь, разные виды любви с течением времени. Но этому слову никогда не удастся обобщить наши развлечения того периода. Любовь – это и унижение. Разве нет?
Взаимоунижение. Это тоже любовь. Гораздо больше, чем что бы то ни было.
Мне нравилось смотреть ей в глаза. В отношениях все могло быть плохо и сложно, но это было неважно. Ей не нравилось, когда я смотрел ей прямо в глаза. Логично, потому что невозможно имитировать и притворяться.
Незащищенность, маскируемая красотой. Красивее, чем обычно, – в такие моменты. Перед оргазмом. Очень красивое одухотворенное лицо. Мне хотелось ее фотографировать.
Ей не нравилось не то, что я смотрел в глаза, а то, что я там видел. Она была прозрачной.
«Скажи, ты любишь меня?» – обычный женский вопрос. Банальность и глупость. Мы менялись местами. Я просил. Ничего не получал. Потому что если бы получил, я мог бы делать с ней все, что хочу. Она боялась стать моей собственностью. Боялась быть порабощенной. Думала: «Если я скажу да, он поймет, что можно делать все что угодно, не теряя меня».
Мы сбегали друг к другу отовсюду и ото всех. У нас были другие, мы жили подолгу врозь. Но она любила только меня.
И каждый раз, когда я в этом убеждался… В спальне, в гостиной, в кабинете, на полу в ванной…
Я был в ней и смотрел ей в глаза. Следил за каждым движением, за каждым моментом дыхания. Чтобы она не забывала дышать, чтобы, следя за ней, дышать не забыл и я.
Иногда я сжимал ее руки слишком крепко, тогда ей было больно. Но в подавляющем большинстве случаев она терпела, а чаще – не замечала. Я тянул ее за волосы, пробовал все возможные позы.
Потом понял, как ей нравится больше всего. Все было банально и прекрасно – ей нравилось обнимать меня. Нам надоели эксперименты. Мы обнимались и занимались любовью. Иногда я просто склонял ее вниз – и она была полностью моей. Такое бывало, когда невозможно было ждать. Мы бросались друг на друга, как только закрывались двери.
И были чувства.
Они были живы в течение многих лет. Вне зависимости от отношений и всех других проходивших мимо людей. Случайных людей в наших жизнях.
Мы не предохранялись. Только совсем давно, в студенческие годы. Потом – нет. Ей казалось, что это безумно романтично. Я в ней. Нам не нужно было ничего между нами. Это было прекрасно.
Такое было только с ней.
И только с ней были чувства. Как бы я ни пытался говорить невпопад, быть циничным, жестким. Чувства были. А сейчас их убили. Я убийца.И больше ничего не будет.
Я скучаю, безумно скучаю по ее одухотворенному лицу в эти моменты. Мы кончали одновременно. Я любил ее одну. Она знала, но, может, стоило это говорить вслух. Но она все знала, несомненно. И все прощала. И больше ничего не будет.
* * *
12 февраля 2009 года
Я решила побыть маленькой девочкой: спряталась под столом и оттуда за всеми наблюдала, подслушивала взрослые разговоры. Но я была очень умной маленькой девочкой и многое для себя уяснила.
– Молодая женщина, напрочь лишенная всякого обаяния, но гордая своей сопричастностью, увольняет людей, оперируя понятиями Гражданского кодекса примерно так: «Вы еще скажите спасибо, что мы вам вообще хоть что-то заплатим, мы могли бы дело и в суд передать». Серьезно, я не шучу. Декларирует, что ее не удовлетворяет результат. Между тем она никогда не была их руководителем, просто ее позвали довершить грязную работу. И даже не понимает, что тех, кого любят и ценят, от такой работы, как правило, освобождают.