Чтение онлайн

Сергей собрался уходить.

– В общем, я тебя найду не сегодня-завтра.

– Погоди! У меня куча вопросов!

– У меня тоже, но на мои ты не отвечаешь, — пожал он плечами, но пока остался на месте.

– Ты мне веришь вообще?

Сергей снова облокотился на спинку лавки, на которой мы сидели.

– Ну предположим.

– И все? Просто «предположим»? Почему нельзя было меня тогда не прессовать так в Москве, раз, выясняется, со мной можно нормально вести диалог?

– Это уже не ко мне вопрос, там другие ребята работали. Я же с тобой поговорил, и мне кажется, что у нас больше шансов, если мы будем — пока что — сотрудничать, и попытаемся друг другу помочь.

Кажется, что Сергей вновь намекнул мне на то, что ему тоже нужна была помощь. Или обронил нечаянно? Я не придал тогда этому значения, но даже если бы и был в этом уверен — что бы я мог сделать?

– И все же, как ты это понял? Что я правду говорю? Мне реально нечего скрывать, но я понятия не имею, как это доказать.

Теперь уже Сергей вздохнул.

– Слушай, я не первый год на свете живу. Когда мы в самолете с тобой разговаривать начали — у тебя же не было нормального объяснения, кто ты и как ты оказался замешал в этой истории. Пытался бы меня обмануть — дал бы мне какую-нибудь складную версию, а не тупил бы в иллюминатор, когда тебе вопросы задают. Обычно тот, кто не виновен, не готов объяснять, почему он невиновен — он просто знает, что он невиновен. У нас же презумпция невиновности, все дела.

Ну да, про презумпцию невиновности сейчас вот очень смешно.

– А виновному всегда есть, что сказать, — продолжил Сергей. — Виновный готовится к тому, что придется что-то доказывать, кого-то обманывать, за нос водить. И заранее продумывает версии, реплики, пути развития диалога, возможные возражения. Чем быстрее и увереннее человек рассказывает мне, почему он не при чем — тем я буду подозрительнее. Ну и есть еще пара деталей, которые я тоже принимаю во внимание, — добавил Сергей тоном, которым давал понять: больше он сейчас ничего объяснять не будет.

– Окей, — я кивнул, начиная понимать, что получил от Сергея уже больше информации, чем ожидал. Оставалось только ее хорошенько обдумать и сделать правильные выводы.

Я вздохнул. К Сергею у меня было еще довольно много вопросов, но ни на один он, кажется, не ответит.

Но мне все же хотелось удостовериться в одной из моих гипотез.

– А почему прислали тебя?

– Чего? В смысле?

– В прямом. Ты сам говорил, что ты больше не сотрудник.

– И что? Думаешь, «несотрудники» больше не работают на государство?

– Думаю, что работают. Но еще я думаю, что если тебя вдруг здесь возьмут местные — то тебя ведь никто менять не будет. Потому что ты не из дипмиссии, и даже не из разведки. Ты, получается, как бы никто. Для твоих нанимателей, для России. Просто концы в воду, родное государство не при чем. На твоем месте под такое подписываться как будто не очень благоразумно. МИД, случись что, может просто все отрицать. Ты как бы тут, но как бы — тебя тут нет. Тебя, как человека, который по заданию прилетел. Ты не просто вне правового поля Великобритании, но ты и вне правового поля «эр-эф». Как будто это кому-то выгодно, кому-то — но точно не тебе. У тебя гарантии вообще есть какие-нибудь?

И тут Сергей разозлился.

– Знаешь что, — он говорил сквозь зубы, — ты щенок, жизни не видел, просидел всю жизнь перед своим экранчиком, клацая по клавишам. Смузихлеб чертов, посмотри на себя — ручки тоненькие, живот вон уже появился от пива с шавермами, это в твои-то — сколько тебе там? — тридцати же нет еще. Как ты не сдох-то вообще от страха, когда к тебе на адрес зашли?

Я мельком посмотрел на свои руки — нет, конечно, обладателем мощных запястий я не являлся, но вообще-то обычные нормальные руки у меня были. Ну, для дизайнера. И живота тоже уже не было особо. Почти.

В целом, уже было очевидно, что Сергей на мой вопрос не ответит, но он продолжал.

– Да как ты на ногах-то держишься, вон же, я вижу, трясешься весь, — это была наглая ложь, если у меня и дрожал немного голос, то к ногам это никакого отношения не имело — я уверенно сидел на лавочке, обе ноги уверенно стояли на земле. — Ты в руках-то хоть что-то тяжелее мышки держал? Я уж не спрашиваю, служил ли, понятно, что не служил. На физкультуре в школе постоянно со справкой от мамы приходил, сидел на лавочке, пока пацаны в футбол играли?

Сергей выждал паузу, но потом, видимо, рассудил, что с меня довольно, и что намек я понял.

– Щенок, мля, и он мне вопросы задает, о моем статусе правовом беспокоится. Да ты вообще что об этом знаешь? Что знаешь о том, перед каким сейчас вызовом наша страна стоит? Что знаешь о таких, как я? Ни черта не знаешь. Так что не тявкай, — сказал он и поднялся. — Мы скоро встретимся, не расслабляйся. И смотри без самодеятельности — если вдруг решишь, что тебе тут кто-то поможет — забудь. Тебе тут тоже никто не поможет.

Я молча кивнул, и, провожая его взглядом, сделал несколько выводов. Сергей мне действительно верил — это хорошо. Несмотря на свой прямолинейный подход и, скажем так, дерзкие манеры, он был довольно умным и проницательным, пусть и, судя по всему, несколько эмоциональным. Возможно, поэтому вначале он немного проговорился, а потом его же реакция его и выдала: походу, он и сам не в восторге от того, что ему приходилось мной тут заниматься. Это явно не было его очередным рабочим заданием.

Почему же он все же тут — вопрос по-прежнему открытый.

Я вздохнул. Оглянулся — тишина.

Проводил взглядом Сергея, бодрой походкой вышедшего из парка и тут же скрывшегося за поворотом.

Я огляделся — все тихо. Тихо и темно. Тоже поднялся на ноги, размялся.

Раз я пока не могу никак повлиять на этот мир, раскрыть секреты Сергея, и даже поторопить Алекса, настало время заняться собой.

Я бодрым шагом направился к выходу — ловить такси.