Чтение онлайн

— Неужели ты их оправдываешь?

— А как же?

— Глупый ты. Тютя. Я бы ни за что не простила.

— Что бы ты сделала, интересно?

— Не знаю. Не простила бы — и всё.

— Ох, ох, не простила, не смеши. Как ты можешь людям что-то не простить? Не забывай, кто мы такие с тобой.

— Я помню… Серьезно, Бур. Я что-то за тебя беспокоюсь. Как-то на душе тревожно.

— Ерунда, не бери в голову.

— Скоро моя хозяйка явится. Пойдем с нами?

— Куда?

— Немного прогуляемся. Здесь, во дворе. Возле лечебницы.

— Я бы с удовольствием, честно говоря. Лукьян Лукич не разрешает.

— А мы его и спрашивать не станем. Пойдем, и всё.

— А хозяйка твоя? Возражать не будет?

— Мне? Попробовала бы она возразить. Она у меня шелковая.

— Я же на трех лапах. Еле-еле хожу.

— А нам спешить некуда.

Мягкий желтый свет бра падал пучком-конусом на стол, заставленный чашками с остывающим чаем, пустыми тарелками, хлебницей.

— Не сердись, — сказала Ирина Сергеевна.

Денис двинул из-под себя табурет, пискляво чиркнувший по полу, и демонстративно ушел к себе, заперся. И сейчас же телефонный аппарат затренькал — сел названивать приятелям.

— Нет, Глеб, — сказала Ирина Сергеевна, стряхивая пепел. — Нет.

— Ну, хорошо. Давай спокойно, без эмоций. Подумаем еще раз.

Она вяло помола плечами.

— Как хочешь.

— Хромой, увечный. Жалкий. Это же постоянный укор.

— И пусть.

— Ему нужна сиделка.

— Это легко решается.

— Пес на трех лапах. Все глазеют. Всем его жалко. Сплетни, пересуды.

— Что делать — потерпим.

— Во имя чего? Объясни мне. Вылечить его мы не сможем. Охранять его старость? Ждать, чтобы похоронить?

— Пусть так.

— Глупо. Он всего лишь собака. Собака, пойми.

— Тише. Я слышу.

— Собака, Ир. Пес. Они живут десять — пятнадцать лет. Бурбон прожил шесть.

— Он жив.

— Мог и умереть… Если бы не Виктор.

— Он жив, Глеб. Жив.

— Ну как ты не понимаешь? Не жилец он на этом свете. Он обречен. Будет сохнуть и чахнуть у нас на глазах. Подумай. Представь. Что за обстановка? Что за климат будет у нас дома?

— Не хуже, чем сейчас.

— Ошибаешься. Я знаю, что такое безнадежный больной в доме. Мой отец…

— Не надо.

— В конце концов, я не хочу. Понимаешь? Мне же с ним возиться, вы же с Денисом нежненькие, себялюбцы, вам наплевать.

Ирина Сергеевна отвернулась и, прекратив бессмысленный спор, принялась мыть посуду. Звонко зацокали вилки в раковине, ложки, зашумела вода.

Глеб Матвеевич сидел с опущенными плечами, жадно потягивая сигаретный дым. Последние дни, когда надо было что-то решать, они с женой и сыном постоянно говорили об этом — до оскомины, до того, что стали противны друг другу. Спасительный выход для всех, для каждого в отдельности и для семьи Глеб Матвеевич видел теперь только в том, чтобы избавиться от Бурбона. Может быть, даже не забирать его из лечебницы.

Ирина Сергеевна замедленными движениями водила губкой по давно уже чистой тарелке. Спина ее, перекрещенная лямками фартука, была чужая.

— Пап, — позвал Денис, выглянув из своей комнаты. — Тебя к телефону.

Глеб Матвеевич взял трубку параллельного аппарата.

— Слушаю вас… Да… Здравствуйте, Лукьян Лукич… Хорошо. Когда?… Да, конечно, не беспокойтесь… Как вам удобно… Минутку, я соображу… Устраивает, Лукьян Лукич… Всего доброго, до свиданья.

— Что с ним? — спросила Ирина Сергеевна.

— Говорит, держать бессмысленно. Даже во вред. Надо забирать.

— Поедешь? Когда?

— Сейчас, — упавшим голосом сказал Глеб Матвеевич.

— А что ты кислый, па? — Денис расслабленно стоял на пороге кухни. — Нормально же всё.

— Нормально, говоришь? — усмехнулся Глеб Матвеевич. — А кто с ним возиться будет? Ты?

— А хоть и я, — спокойно сказал Денис.

Глеб Матвеевич удивленно на него посмотрел.

— Мать, ты слышишь?

— А что тут такого? — всё так же спокойно рассуждал Денис. — И возьмусь.

— Нет, ты серьезно?

— Вполне.

Ирина Сергеевна подошла и поцеловала сына в волосы.

— Я тебе помогу, — сказала тихо.

— Сам справлюсь. Один.

— Мешать я тебе не собираюсь, — уточнила Ирина Сергеевна. — Сам так сам. Я просто хотела сказать, если будет вдруг тяжело, я помогу.

Глеб Матвеевич, не веря, отказываясь верить, изумленно разглядывал собственного сына.

— Берешься, значит?

— Ага, — небрежно подтвердил Денис.

Глеб Матвеевич улыбнулся.

— Удивил, — сказал он. — Не ожидал… Настоящий мужской поступок. Ты понимаешь, как это серьезно?… Ответственно. Очень даже ответственно.

— Между прочим, быть человеком, — обняв сына, с благодарной улыбкой, радуясь, напомнила Ирина Сергеевна, — значит чувствовать свою ответственность.

— Подумаешь, — пожал плечами Денис. — Что тут такого?

Исхудалый, жалкий, со свалявшейся шерстью, Бурбон кособоко стоял возле машины, покачиваясь на трех лапах.

Омертвелую левую заднюю держал на весу, выставив вперед, как штык. Слабо шевелил опавшими ушами, часто моргал и щурился от непривычного света и белизны.

Со второго этажа лечебницы, продираясь сквозь окна и стены, слетал тоскливый вой Марты.

— Я ваш должник, Лукьян Лукич. Спасибо.

— Не за что, это наша работа.

— Сам сможет?

— В машину? Нет.

— А раньше — только моргни.

— У вас будут с ним сложности.

— Догадываюсь, — вздохнул Глеб Матвеевич, открывая заднюю дверцу.

— Разрешите, я.

— Что вы, не стоит.

— Хочу поухаживать за ним напоследок.

Лукьян Лукич взял безропотного пса на руки и поставил в машину между передними и задними сиденьями.