Чтение онлайн

А также — просьба обратить особое внимание! — есть сильнейшее подозрение, что капитан Найдёнов своим тайным колдовством, сиречь запретной магией, привёл в негодность обереги в карцере, где содержится опаснейший народоволец под номером десять. Что сей капитан обереги те видит, и сломанные чинить не приказывает. А если оберег работает, так офицер Найдёнов своей магией его ломает. Чем наносит прямой вред работе жандармерии и лично надзирателя Ксенориэля, который к этой должности приставлен…

Ух ты! Вот так номер! Ну ничего себе… Недели не проработал, а уже кучу доносов настрочили на Димку Найдёнова.

— Догадываешься, кто писал? — говорит Сурков. — Наш инород надзиратель на тебя доносит, по зову сердца, хе-хе. Так что скажешь арестанту, что раскрыли тебя, когда ты ему помогал… Знаю, знаю! Брешет подлец, морда инородская. Ну так нам это на руку. Скажешь, раскрыли тебя, бежать надо.

— Что же я, Ворсовскому доносы покажу? — вот блин, и правда, хоть беги. Прокололся ты, Димка, засёк тебя Ксенориэль. Не сегодня, так завтра на месте застукают.

— Да ты не сомневайся, Найдёнов, — задушевно сказал Сурков. — Дело-то привычное. Чай, не в первый раз.

Увидел, что я удивился, сказал тихонько:

— Ты что же думал, дружок, я тебя от доброты сердечной в школу полиции пристроил? От тюрьмы, от каторги тебя спас? Твоя работа — полицейский агент. И бумажка у меня есть, с твоей подписью, с чистосердечным признанием, всё как положено. Ты не помнишь, а бумага всё помнит, всё знает. Вот ты у меня где!

Он показал сжатый кулак.

— Ладно, ближе к делу. Теперь по деталям…

Наклонился он ко мне поближе, и выложил весь план. Что и как делать будем, как побег устроим, чтоб комар носу не подточил. Потребовал запомнить, бумажек никаких не писать, чтобы не спалить контору.

— В назначенный час подкатит чёрный экипаж. Ты его сразу узнаешь, таратайка приметная… Тут уж времени не теряй, хватай Ворсовского и грузи туда. Отвезёшь его вот по этому адресу… Там переночуете. Место надёжное, под наблюдением лучших агентов. Комар носу не подточит. И надо, кровь из носу, Найдёнов, выйти на связь с девицей, что мы видели. Ну, да ты её знаешь.

Сурков зубы оскалил, ухмыляется, как акула.

— Да-а-с, не ожидал, не ожидал… бойкая девица оказалась Настасья Ипполитовна. Очень бойкая. Кто же знал, что у такого уважаемого человека, господина Лобановского, эдакое дитятко вырастет. Короче говоря, Найдёнов — девицу надо отыскать, и главное — войти в доверие. Она явно из бомбистов, и планы все знает. А что не знает, дружки её расскажут.

***

Вышел я из кабинета, зашагал к выходу. Там на ветерке Зубков стоит, дымок пускает.

— Есть сигаретка? — спрашиваю. А сам весь на нервах, воротничок на сторону, волосы в беспорядке.

Он глянул удивлённо, отвечает:

— Ты же не куришь?

— Всё равно, — говорю. — Начальник вызывал. Втык дали.

Он кивнул с пониманием.

— Держи.

Крепкие у Зубкова сигареты. Замутило меня, стал кашлять.

— К чёрту всё! — говорю. — Задолбало!

Окурок бросил, ногой затоптал. Типа, злой на весь мир, и на Зубкова тоже.

Развернулся и потопал к себе в архив.

В допросной картина маслом: капитан Зубков весь красный сидит, злой, на арестанта смотрит — убил бы.

Арестант Ворсовский качается на стуле, вид жуткий. С прошлого раза, что я его видел, бедняга ещё страшнее стал. Худой, как швабра, один нос и скулы торчат. Бледный, как простынка, глаза ввалились. Сам весь синюшный от холода, губы потрескались, волосы слиплись перьями, как у больной вороны. Как говорится — краше в гроб кладут.

— Я повторяю вопрос, — ровным голосом сказал Зубков. — Имена сообщников? Адреса, места встречи?

Ворсовский ничего не ответил.

Капитан Зубков взглянул на унтера:

— Помогите арестанту вспомнить.

Унтер умело вдарил Ворсовскому несколько раз по рёбрам. Арестант захрипел, согнулся на стуле. Упасть ему ремни не дают, а то давно бы свалился.

— Так что, господин арестант, вспомнили? — спросил капитан.

— Ты что же, палач… — прохрипел Ворсовский. — даже покурить не вышел? Не терпится нашей кровушки попить? Гнида благородная…

Дальше арестант загнул такое коленце, что даже боцман бы позавидовал. До конца не довёл — закашлялся.

— Унтер, — ледяным голосом сказал Зубков.

Ворсовскому прилетело ещё. Тот захрипел, задёргался. Головой замотал, кашляет, надрывается.

Подступил я поближе, говорю:

— Вы бы полегче, господин капитан.

Типа, сочувствую арестанту. Ну, я капитана уже изучил, знаю, на что он сорвётся.

И точно — Зубков аж на стуле подпрыгнул. Глянул на меня волком, говорит, голос хриплый:

— Попрошу не мешать, господин капитан.

А я ему:

— Помягче надо с людьми, господин Зубков. Того гляди, помрёт человек у вас на дежурстве.

— Народоволец, цареубийца — не человек! — бросил капитан Зубков. Сквозь зубы говорит, видно, что взорвётся сейчас.

Я отвечаю:

— Все мы люди, все мы человеки. Понимать надо.

Был Зубков красный, так весь багровый стал, с белыми пятнами на лице. Поднялся со стула, да как заорёт:

— Вы что себе позволяете! Не вмешивайтесь, Найдёнов! Иначе я попрошу вас выйти вон!

— Вам самому бы выйти, — отвечаю, — водички попить. А то как бы удар не хватил.

Зубков оскалился, захрипел: