Чтение онлайн

— Так они что — следили, выходит, за вами? — Настя недоверчиво рассматривала меня, словно в поисках подтверждений моего рассказа. Подтверждения имелись — на морде в том числе.

— Ну да. «Вели». Охраняли…

— Но кто они такие?

— Видимо, та инстанция, с которой я общаюсь по и-мейлу. «Дима Эс».

— Но чего они от вас хотят?

— Видимо, чтобы я разобрался в этом деле.

— Им это зачем? Они сами не могут? Да у них же наверняка возможностей гораздо больше, чем у вас! Да и вы сами говорили, что вам подсказки давали — то есть они знают наверняка куда больше. Может быть, вообще все… — Она помотала головой. — Ничего не понимаю.

— Аналогично. И знаете, мне это надоело. Я, пожалуй, завяжу. Не потому, что испугался. То есть и поэтому тоже. Но дело даже не в том, что эти бритые меня чуть не замочили. А в их реакции. Они поняли, что я догадываюсь: Лотарева они прирезали с чьей-то подачи — и им это очень не понравилось…

— С чьей — подачи?

— Видите ли, многие из наших — вообще российских — националистов, причем самых отморозков, уголовников, так или иначе, прямо или косвенно, патронируются силовиками…

— То есть вы думаете…

— Если здешние фээсбэшники взялись за Родионова не по собственной инициативе и если этого Лешу правда убили (в армии!)… догадываетесь, чьи уши тут торчат?

— Да… То есть нет… То есть примерно…

— Вот в такие варки я лезть совсем не хочу. Лучше уж я так и не узнаю, из-за чего мне сломали жизнь, — но хотя бы в живых останусь…

Отвечать я не стал — выпросил у матери три тысячи с мелочью (всю домашнюю наличность), оделся, ничего с собой не беря, вышел; минут двадцать крутил по району, оборачиваясь, останавливаясь и перебегая; «хвоста» не заметил, поймал мотор и доехал до Сортировочной. Там сел на электричку. Торчал в тамбуре, время от времени заглядывая в вагон, переходя в соседний и проверяя его. После Вострова успокоился, сел на корточки, прикрыл глаза и стал думать, в какое дерьмо я вляпался и чего теперь делать.

По железным решетчатым ступенькам каталась с дребезгом пивная банка. Переполошенно звеня, унесся назад переезд. Лязгнула дверь в вагон, какие-то малолетние пацаны, захлебываясь хихиканьем, пробежали через тамбур, поминая в притворном ужасе ментов.

Я встал, осторожно выглянул. Навстречу по проходу шли двое, второй — с автоматом.

Вслед за малолетками я проскочил в смежный тамбур — в этом вагоне ментов не было. Пробежал через него. В следующий… С противоположной стороны двигались еще двое. Я огляделся и рванул стоп-кран.

Поезд дернулся, меня бросило на стенку, в вагоне заахали. Электричка, трясясь и скрежеща колодками, стала тормозить. Я сунул пальцы во вмятины внутренних ручек дверей, отжимая створки. Протиснулся, прыгнул. Скорость упала, но мы еще далеко не остановились — пребольно подвернув ногу, я покатился по мокрому снегу и сырому травяному мочалу: с насыпи в канаву. Бултых. Увязая в густой донной грязи, поднялся, чуть не упал снова (нога!). Воды было по колено. Хватаясь руками за скользкие прутья кустов и шипя от боли в щиколотке, полез наверх. Кое-как выкарабкался — и тут же получил прикладом по шее.

— Ты знал Игоря Панченко?

— Нет. Никогда о таком не слышал.

— Ты его убил?

— Я никого не убивал.

Все повторялось дословно. До тошноты, до подавляемого истерического ржания.

— Значит, не знал?

— Нет.

— Никогда не встречался?

— Нет.

— А с Масохиной Диной знаком?

Та-ак.

— Знаком.

— Читай.

Я стиснул зубы. Некоторое время моргал на листок, не понимая ни слова из написанного,

— Что ты делал вчера около семи вечера?

— Встречался с одним человеком. Некая Анастасия, фамилии не знаю. Но она была девушкой этого самого Северина. У меня есть ее телефон. Она подтвердит.

— Где вы встречались?

— В парке возле стадиона «Локомотив».

— Вас кто-нибудь видел вместе?

— Ну, был там какой-то народ. Но знакомых никого.

— И долго вы вместе пробыли?

— Встретились в семь ровно. Разошлись примерно через полчаса.