Чтение онлайн

После этого Родионов, разбив стекло головой, выпрыгнул из окна следственного кабинета (с четвертого этажа), получил при падении перелом позвоночника и остался парализованным. Мать, воспитавшая их с сестрой в одиночку, не имея денег на сиделку, уволилась с работы и проводила теперь все время с полутрупом сына.

Я так и не смог себя заставить пойти к ним. Но выяснил, что Родионова писала бесчисленные жалобы — сначала в официальные инстанции, а когда отчаялась добиться от них хоть какой-то реакции, в наш региональный правозащитный центр (с тем же, понятно, успехом). Там-то мне и дали их почитать.

Известно, что левые молодежные организации у нас «прессуют» зверски. За малейшие провинности лепят терроризм и дают максимальные сроки. Бесконечная история с нацболами еще более-менее на слуху, но кто помнит пацанов и девчонок из маленьких безвестных левых партий, которых десятками сгноили на зоне фактически ни за что?..

Да и без всякой политики… Я сидел в тесной захламленной комнатке в конце коридора какого-то полумертвого сельскохозяйственного НИИ (это и был весь «правозащитный центр»), листая истошные письма, заведомо бесполезные жалобы, оставшиеся без последствий обращения, — и чувствовал, как меня потихоньку начинает трясти.

По словам правозащитной тетки, которая дала мне эту пачку, только в процессе следствия в России пытают не меньше трети подозреваемых — то есть по нескольку десятков тысяч человек…

Вот так и живем. Вот такая, на хрен, страна.

— Я помню его, этого Лешу, — Настя покусала нижнюю губу. — Он, по-моему, самый молодой из них был. Симпатичный такой пацан. На ударных играл.

— Он косил от армии?

— Он сначала в институте учился, но то ли там не было военной кафедры… в общем, не помню. Помню, что он все пытался добиться права на альтернативную службу… Так значит, его забрали все-таки?

— Угу. И там он повесился.

— Господи… Из-за чего?

Я пожал плечами:

— В нашей армии хватает поводов повеситься. Представляете, что такое дедовщина? По сорок тысяч срочников ежегодно бегут от дедов и офицеров в «самоход». Все знают эту новогоднюю историю, когда в Челябинске сначала бухие деды измывались над салабоном, потом ему не стали оказывать помощь в медчасти — и в итоге довели до ампутации обеих ног и гениталий. А вы думаете, почему такой хай поднялся? Столь уж небывалый садизм? Ничего подобного. Просто об этой истории стало известно — случайно! Ведь скрывают как могут. За полгода до Челябинска в Хабаровске, что ли, другого салабона избили так, что он двадцать дней провалялся в подвале, заливаемом канализационными стоками, питаясь, извините, в прямом смысле дерьмом — выбраться не мог… Ему потом тоже ноги отрезали. Так вот, когда он уже лежал в госпитале, военная прокуратура заявила, что «факт неуставных отношений не подтвердился», — и завела дело против калеки за самовольное оставление части!

Настя моргала на меня испуганно. Словно не в этой, блин, стране сама жила. Словно я ей рассказывал что-то секретное — а не то, что висит себе, никому особо неинтересное, в информагентствах…

— Даже по официальной статистике, — говорю, — ежегодно в наших Вэ Эс совершается больше двадцати тысяч преступлений! По пятьдесят с лишним в день! Вымогают, избивают, калечат, отказывают в медицинской помощи. Просто — убивают. Точнее, не просто… Недаром с собой в армии кончает гораздо больше народу, чем гибнет в Чечне. Примерно по две с лишним сотни в год — опять же только согласно официальным цифрам, которые наверняка еще си-ильно занижены. Бывают недели, когда самоубийства совершает по четыре-пять десятков человек. Средний взвод. В неделю!.. Но с ним, с Алексеем, что-то странное произошло…

Алексей Каташов проходил срочную службу в учебном вертолетном полку Сызранского военного авиационного института. Повесился на дереве в лесу в нескольких километрах от своей ВЧ № 21965 неподалеку от Саратова. Родители — вопреки нормам УПК — не были признаны потерпевшими и поэтому не смогли получить материалы дела для ознакомления. Но сумели дознаться, что первоначально среди версий фигурировала и имитация самоубийства. Хотя Лешу, по его собственным словам, деды чморили зверски, повесился он вряд ли из-за этого — к тому моменту он не просто служил второй год, но был уже дембелем…

— Вы думаете, его убили? — она нахмурилась недоверчиво. — Кто?

— Я не хочу спешить с выводами, но смотрите сами. Что касается Сергея, то вроде бы все выглядит так, что он просто попал под раздачу. С одной стороны, логично, потому что молодых левых у нас действительно целенаправленно мочат. Государственная политика такая. С другой стороны — ну совсем уж несерьезная у них партейка была. Это ж как надо было постараться, чтобы терроризм им пришить! И опять-таки, после того, что с Сергеем произошло, дело сразу заглохло. Может, конечно, и само начальство дало нашим гэбистам по мозгам за нечистую работу…

— А может, все только ради самого Сергея и затевалось?.. Чтоб заставить его покончить с собой?.. — Настя покачала головой. — Но это все-таки… Вы что, хотите сказать, что это самим фээсбэшникам кто-то приказал?..

— С Лешей тоже мало понятного — но дело откровенно замяли. И понимаете… Если бы только они двое…

— Димку убили и обвинили вас… А последний, четвертый?

— Зарезали. Убийц не нашли. Предположительно это были неонацисты.