Черный ящик
Шрифт:
– Странно, брат. А баба как?
– Все потом. Поговорим после. Женщина шикарная, но с одним недостатком.
– Ну?
– Старовата. А так всё полный…
– Понял. Но все равно, не врубаюсь.
– Во что?
На несколько минут в переписке наступила пауза.
– Дроник, я больше писать не могу. Очень жаль. Ты меня заинтриговал по полной. Я бы тебя раскрутил. Сейчас мне надо поговорить по телефону. Давай продолжим завтра?
– Ok.
– Позвонишь?
– Нет. Давай здесь.
– Ну не врубаюсь!!!
– Фотки скинь мне сейчас на почту, я полюбуюсь.
– Это можно. А у твоей НОВОЙ подружки есть?
– Полно.
– Сведешь?
– Без проблем.
– Это вдохновляет. Ну тогда всё.
– Фотки!
– Будут».
У Акимова дрожали руки. От напряжения в указательных пальцах и от сильнейшего волнения. Он встал и вышел в прихожую. Потом, чтобы успокоиться, пошел на кухню. И заглянув в зеркальную темноту окна, поставил чайник.
Витя…
Кто он? Загадочная, неясная, но реальная фигура.
Витя…
Акимов чувствовал, что с ним связано что-то очень важное. Имеющее непосредственное отношение к нынешнему положению Акимова. Появился Витя, и увез Акимова. Пьяного и расслабленного. Встает вопрос – а было бы с ним то же самое, если бы этого Вити не было? Категорично отрицать нельзя. Как и утверждать. Но именно после того, как Акимов вместе с этим Витей оставил ресторан, с ним случилось то, что случилось. Началась страшная сказка. И началась после того, как он уехал неизвестно с кем и неизвестно куда. Что было бы при ином раскладе, непонятно. Другого расклада не было. Значит, Витя является частью тех обстоятельств, которые, объединяя, можно называть косвенной причиной. Даже если они с Витей расстались через пять минут после того, как оказались на улице. Еще одной косвенной причиной. Сколько их, еще неясно, но он одна из них. Итак, опьянение, Витя и что еще? Чтобы выяснить, каким может быть следующее звено цепи, необходимо как следует изучить предыдущее. Чернов привел к Вите. К чему приведет Витя? Значит, нужен он.
Мощный насосный шум закипающего чайника мешал Акимову сосредоточиться.
Как найти этого человека? Может быть, в этом поможет кто-нибудь из ресторана. Официант, гардеробщик, швейцар или администратор. Кто-нибудь их точно видел. Тем более, что на Акимова нельзя было не обратить внимания. Следующий шаг – поездка в город. В «Окно в Париж». И, чем скорее, тем лучше. Вот уж, точно – «Окно». Только неизвестно во что…
Акимов заварил чаю. Пакет «Лента» выкинут не был. Он так и стоял на табуретке, оказавшейся вне зоны разгрома. Акимов достал размякший сыр, кое-как расчленил его и стал, запивая, жевать.
Предположим, что будет та же смена. Вероятность этого пятьдесят процентов. Вероятность того, что его вспомнят, процентов тридцать от этих пятидесяти. Это если Акимов не заявил о себе какой-нибудь новой выходкой уже на улице. Вероятность того, что вспомнят машину, на которой Акимов с Витей укатили – процентов десять от этих тридцати. Опять же, если вообще была какая-то машина. Но, скорее всего, была, куда денешь пьяного? Вероятность того, что вспомнят марку машины – пять процентов от десяти. Вероятность, что запомнился ее номер, практически равна нулю. Но не ноль. А значит, надо попробовать. А может у них ведется видеонаблюдение. Это обязательно нужно выяснить. Это шанс.
Пока Акимов сидел на кухне, пришло сообщение от Чернова. Короткое слово «Любуйся!». С четырьмя прикрепленными файлами.
На первом снимке Акимов изгибался на танцплощадке. Разведя руки и подняв согнутую ногу. Лица его не было видно, так как он отплясывал спиной к Чернову.
На втором Акимов, морщась, высасывал из рюмки водку. Эта фотография уже давала в общих чертах представление о том, насколько Акимов был невменяем. Расстегнутый ворот, рука с куском мяса в пальцах, опрокинутый на столике фужер.
Третье фото крупным планом подавало улыбающееся лицо Акимова. Точнее, гримасу блаженствующего идиота, с безумными глазами и блестящими от жира или слюны губами. Со всклокоченными волосами. Бьющего себя в грудь кулаком.
Тяжелое опьянение до неузнаваемости исказило его черты. Казалось, что в лицо плеснули кислотой, и оно начало оползать, расплываясь от её разъедающего действия.
«Боже! Какой кошмар! Неужели, это я?»
На последней фотографии был пойман момент, когда Акимов стоял у двери и взмахивал рукой. Рядом с Акимовым стоял мужчина в очках и держал его за локоть. Еще в кадр влезли чьи-то спины и бока, в самый угол маленький официант с подносом и отражение светильника на темной поверхности колонны.
Акимов увеличил изображение и сместился на мужчину.
Внешность его ничем примечательным не выделялась. Разве что, самой этой обыкновенностью: серый свитер, темные брюки. Стандартной комплекции – ни особо худой, ни слишком полный. Нормальный. Немного старше Акимова.
Лицо, потерявшее четкость при увеличении, тоже можно было назвать заурядным. Если бы не тяжелая оправа его «профессорских» очков. Делающая лицо добрым и располагающим. Взгляд был смазан отблеском стекол, и его выражение Акимов определить не мог. Но одно угадывалось сразу – этот человек был трезв. В отличие от стоящего рядом Акимова. Темные волосы и брови придавали некую «чернявость» облику Вити, и казалось, что он плохо выбрит. Или хорошо загорел. Витя застыл вполоборота к Акимову и камере, и не замечал, что их снимают. Он слегка улыбался, не мешая Акимову махать рукой и что-то выкрикивать. Как будто ждал окончания представления.
И всё же Акимов уловил что-то знакомое. Витя походил на одного мужичка из тренажерного зала, который приходил туда одновременно с Акимовым. И старательно, но безуспешно качал себе бицепсы и грудь. Звали мужичка Геной. Вот эту похожесть на Гену, помимо ретро-очков можно было бы считать единственной яркой приметой Вити…
У Акимова сильно устали глаза – в них двоилось. Он снял очки. На сегодня было достаточно. Всего: и мыслей, и чувств, и упражнений в самонаблюдении. Акимов невероятно устал и отупел. Отупел настолько, что даже видел, наполняющий голову тяжелый густой туман. Он медленно клубился внутри и приглашал прыгнуть в его вязкую инертную субстанцию.
Единственным желанием Акимова было желание как можно скорее лечь отдыхать.
Зевая и ошибаясь в движениях, Акимов устроил себе кровать. Стащив и затолкав под стол неподъемные валики непонятного назначения, он застелил увеличившийся спальный периметр чистыми Надиными простынями. И заодно поменял наволочку. Здесь его ждал сюрприз – при переодевании подушки выпала еще тысяча рублей.
В качестве одеяла Акимовым было задействовано еще плотное покрывало «Олимпиада 80», обнаруженное свернутым вместе с утюгом и прожженной марлей в шкафу.