Человек-Хэллоуин
Шрифт:
Чувствуя, как внутри него ворочается сила, он раскинул руки и закричал во все горло. Голос его разнесся эхом. Крик вернулся к нему множеством других криков, звучащих его голосом.
Стоуни ощущал в себе странный грохот, будто в нем проснулся готовый извергнуться вулкан. «Я схожу с ума. Я наблюдаю, как схожу с ума. Этого не может быть. Подобного дерьма не может происходить на самом деле». Он обхватил голову руками. «Только не сейчас. Держись. Найди Лурдес. Ты должен как-то найти ее. Не может быть, чтобы она умерла Она носит твоего ребенка».
А потом глубочайшее спокойствие снизошло на него. Комната искривилась, будто исторгая из себя нечто отвратительное. Тело так и лежало здесь, дешевый голубой ковер пропитался кровью.
Но все его мысли были только о Лурдес.
Стоуни пошел взять чистую одежду с вешалки в чуланчике. Оделся. «Не думай пока об этом, — твердила ему какая-то часть сознания. — Не думай о том, что у тебя на глазах сделал брат. Лурдес — единственное, о чем ты должен думать. Если она в беде, если она в том доме, ты обязан разыскать ее».
Он взял фургон матери, семейный автомобиль, хранящий тайну его рождения, то есть не его, о нет, рождения некоего другого Стивена Кроуфорда, а этот, этот Стоуни родился в доме Краунов. Все самое гнусное в жизни случалось в доме Краунов, только он и понятая не имел об этом раньше и сейчас, когда все так запуталось, не знал, как туда добраться. Машину он водил один раз в своей жизни: прошлой весной они со старинным приятелем Джеком ездили по проселочным дорогам за Векетукетом на машине его отца. Стоуни тогда научился тормозить и делать все, что требуется, и сейчас ему было плевать, остановит ли его какой-нибудь коп. И кому бы было не наплевать? «Ха-ха-ха, полисмен Деннехи, мой брат только что распорол себя от паха до шеи охотничьим ножом, а вас волнует, есть ли у меня права?»
Все сделалось таким спокойным, таким мирным, словно его ощущение Бога… Был ли это Бог? Или же просто чувство, что ничего хуже уже не может произойти, ничего страшнее, чем то, как его брат всадил нож себе в живот. «Не думай об этом, не вызывай в памяти этот образ, внутри тебя что-нибудь взорвется, если ты будешь часто думать об этом…»
Охотничий нож лежал на сиденье рядом со Стоуни. Он даже не помнил, как забрал его у умирающего брата, не помнил, для чего собирался использовать. Едва помнил, как держал нож в своей руке…
Он ощущал в себе нечто, о чем, должно быть, знал всегда, всегда ощущал это в глубине себя: свою непохожесть на других, свою неприкаянность на этой чужой земле, свою уверенность в том, что он, как Король Бури, пришел из другого мира, из другой семьи…
Джонни Миракл и… И кто?
Кто его мать, если не женщина по имени Энджи Кроуфорд? Кто она такая? Почему Нора не могла ему рассказать?
Он едва не врезался в черные чугунные ворота на въезде в поместье Краунов. Открыв дверцу машины, Стоуни вышел и посмотрел на особняк. Как Лурдес может быть здесь? Мертвая или живая? Почему она должна быть в доме, где никого не знает и где никто не знает ее?
Диана Краун отдернула занавеску на окне второго этажа Она распахнула высокую раму, и холодный октябрьский ветер растрепал волосы девушки.
— Убирайся с дороги, — бросил он, когда она вышла встречать его к парадной двери. — Убирайся на хрен с моей дороги. — Он поднял охотничий нож.
— Стоуни, не нужно огорчаться, — сказала Диана Краун. — Все можно объяснить. Все это сделано ради того…
— Просто уйди на хрен с дороги, — повторил он — Я тебя даже не знаю. Кто вы вообще такие? Где комната? Где Лурдес?
— Наверху, — сказала Диана. — Налево. Первая дверь.
Он в оцепенении побрел вверх по лестнице. Ему казалось, он целую вечность идет до площадки. Оказавшись там, он свернул налево, считая шаги. Все это было совершенно нереально. Этого просто не может быть, это большой розыгрыш. Просто масштабная хэллоуиновская шутка, всего лишь…
И тут он увидел ее…
В постели…
На мокром матрасе.
Что за…
«Что за, мать твою…
Что, твою мать, они с ней сделали?»
Вдруг ему пришла дикая, сумасшедшая мысль…
«Вэн соврал. Он убил себя у меня на глазах, но он, черт его раздери, соврал! Вот скотина!»
Лурдес лежала на промокшей от крови постели.
«Лурдес жива…
Но ее тело…»
— Боже мой! — закричал он. — Что же вы с ней сделали?
…Какой-то бледный розово-белый кокон из пульсирующей жидкости вокруг ее лица и шеи.
Под слоем пенной слизи ее лицо. Тело покрыто просвечивающей кожицей, и прозрачная жидкость…
Вены опутывают ее тело…
Тянутся к каким-то отверстиям и чему-то, чаю показалось ему похожим на брюшко личинки насекомого…
Вокруг нее словно покров…
Она словно в защитной чешуе…
Но ее веки, задрожав, открылись…
Под слоем прозрачной пульсирующей жидкости и сине-красных вен, расходящихся пучками по краям новой кожи, которая покрывала ее с головы до пят…
Кровь бежит…
«Она даже не видит меня.
Она даже не понимает, где она.
Она в какой-то утробе.
Она…»
Почти прозрачная розоватая жидкость отхлынула от шести темных отверстий в ее левом боку. Жидкая среда, в которой она находилась, устремилась к ее лицу.
Рот чуть-чуть приоткрылся, и какой-то миг он надеялся, но не молился, что еще раз услышит ее голос…
Однако затем ее губы медленно сомкнулись, едва ли не улыбка, едва ли не выражение абсолютного спокойствия разлилось по ее лицу, и глаза ее снова закрылись.
Часть третья
Изгнанники
Король Бури, ослабленный шаром Кучного огня Изгнанника, не мог прийти на помощь и спасти ферму своих земных родителей. Земля была обречена…