Чтение онлайн

Допрос начал Сенюшкин.

— Фамилия, имя, отчество?

— Бейсеев Зикен Халилович.

— Год рождения, месяц, число?

— Тысяча девятьсот сорок первый, пятнадцатое января.

— Образование?

— Девять классов.

— Профессия?

— Шофер.

— Где вы работали последнее время водителем?

— В таксопарке и на почте.

— Сколько времени таксистом?

— Месяц.

— На почте?

— Месяц.

— Почему так мало?

— Не устраивала работа. Мало платили.

Сенюшкин бросает на меня взгляд. Мы договорились в машине, что по анкетным данным спрашивает он, а потом и я включаюсь в допрос. Мне хотелось со стороны понаблюдать за Зикеном, увидеть, как держится, как говорит, как реагирует на вопросы. На меня Зикен не обращал внимания, отвечал спокойно. И если бы не кадык, дергавшийся у него перед каждым ответом, можно было и в самом деле подумать, что он спокоен. Нет, Зикен нервничает, но пока держится… Мы с Михаилом догадываемся, почему он “спокоен”. Доской меня ударил не он. Другой человек, которого он, разумеется, не знает. Познакомились за столиком в ресторане. Где этот человек сейчас — тоже не знает. Как зовут? Не помнит… Вот примерно такой пасьянс мы разложили, готовясь к встрече с Зикеном, пока машина везла нас от гостиницы в горотдел. Я был Сенюшкиным, он — Зикеном. Мы еще кое о чем договорились с Михаилом.

СЕНЮШКИН. Бейсеев, с кем вы распивали водку в парке тринадцатого июня сего года?

ЗИКЕН (вздрогнул). Какую водку?

Я. А чью “душу раба божьего” вы помянули?

ЗИКЕН. Это не я!..

Я. Что не вы?

ЗИКЕН. Я… я… я…

СЕНЮШКИН. Кто был с вами в парке? Фамилия, имя, адрес?!

Я. Зикен, это вы подожгли дом учителя Клычева?

ЗИКЕН (вскочил со стула, рванул ворот рубашки). Не-е-е-ет!..

СЕНЮШКИН. Тот, кто был с вами в парке?

ЗИКЕН. Я… не знаю..

Я. Зикен, сейчас все складывается так, что вы убили Клычева и подожгли его дом. Если это сделал кто-то другой, зачем его прятать за своей спиной? Он ведь убежал, бросил вас.

СЕНЮШКИН. Послушай, паренек, поджог дома, убийство учителя, нападение на работника милиции…

Я. Зикен, вы попали в серьезную ситуацию. Или вы преступник, или из вас хотят сделать подставную фигуру. Кстати, чем было вызвано нападение на меня? Тем, что мы занимаемся расследованием поджога или вашей ревностью к Мендыгуль Оразбаевой?

Он молчит. У него крупная, красивой формы голова. Прямой нос, узкое, нервное лицо, стремительный разлет бровей и четко очерченные полные губы. Красивый парень — первенец Зинаиды Гавриловны Хромовой и Халила Бейсеева, павшего в боях за Сталинград…

Зикен поднимает голову, быстрым движением поправляет черную прядь волос, сбившуюся на лоб. На мгновение перед моими глазами встает лицо дворника из дома Галицкой, а в голову приходит вопрос, который мы не обговаривали с Сенюшки­ным. Я спрашиваю Зикена, был ли он в моем городе.

— Был, — тихо отвечает Бейсеев.

— А четвертого июля вам сразу удалось найти улицу Панфилова? Дом номер двадцать?..

Он бледнеет, на лбу выступает маленькая капелька пота и начинает медленно катиться к носу.

— Значит, в двенадцатую квартиру, в квартиру Галицкой, вы не рискнули подняться? — продолжаю я, не спуская с него глаз — Решили просто потолкаться среди старушек? Или перед вами поставили какую-нибудь другую задачу? Кто поставил?!

Перехватываю недоумевающий взгляд Сенюшкина. Чаще всего, когда говорят об интуиции работников уголовного розыска, это вызывает ироническую усмешечку.

А она ведь существует, интуиция, и порой сраба­тывает.

— Почему же вы меня раньше не арестовали? — Он всхлипнул.

Это уже почти признание.

— Кто убил Галицкую и Клычева? Вы?

— Что вы!.. Я все скажу… Все, что знаю..

— Хорошо. Успокойтесь. Давайте по порядку. Кто сегодня с вами был в ресторане “Весна”?

— Ковальчук… Федор…

— И он же был с вами в парке?

— Да.

— И дом Клычева он поджигал?

— Не знаю!.. Наверное… Да…

— Его адрес?

— Улица Молодежная, восемь, квартира четыре…

Он называет еще четыре адреса, где может быть в настоящий момент Федор Ковальчук, адреса его приятелей и приятельниц. Ни по одному адресу Ковальчука нет: проверку сделали мгновенно. Вокзал и аэропорт были перекрыты, посты ГАИ оповещены. Судя по всему, Ковальчук все-таки решил исчезнуть из города, если уже не исчез. Утром станет яснее. Мы проводим обыски в доме Зикена и в квартире Ковальчука. У Ковальчука в письменном столе обнаружено незначительное количество наркотика — гашиша.

Очень любопытно!

Раннее утро. Небольшой аэропорт. Уже ушли два полупустых самолета, но я терпеливо жду. А что мне еще остается делать? Только надеяться: быть может, Ковальчук все-таки по каким-то причинам не успел выбраться из Салтановска. Если он вообще решил уехать, а не отлежаться “на дне”… Слишком много в нашей работе “если…”, “быть может…”, “в том случае…”.

Третий — и последний сегодня — рейс на Дарьинск. Он наиболее заполненный. Ну, слава тебе! Вот и “мы”… Кассир показала глазами на молодого человека, только что купившего билет. Собственно, эта немудреная “сигнализация” и не нужна была. Мы бы его и так не прозевали, лишь бы он сам решился улететь либо уехать из города. У всех предупрежденных сотрудников милиции — размноженные фотографии Ковальчука.

Вот он идет мне навстречу — здоровый, плечистый. Смотрит злобно: узнал и все понял, конечно. Тем более, что около него — впритирку — двое наших сотрудников.

Наверное, он посчитал, что мы будем ждать его на двух первых рейсах, а потом решим, что он уже ус­кользнул…

Впрочем, у меня нет ни малейшего желания гадать, о чем он думал, когда рискнул улететь дарьинским рейсом.

Ну что ж, сведем их вместе с Зикеном. Может, что-нибудь выясним сразу, по горячим следам, во время “свидания”. Я не ошибся в своих предполо­жениях…